"Фантастика 2025-114". Компиляция. Книги 1-32 (СИ), стр. 1792
— Как топлива нет? — удивился тот.
— До Бреста хватит, а у меня там схрон. Я же ротным старшиной был, мы как хомяки, всё в норку, всё в норку. Был, до войны сделал. Там топливо есть. Только меня там два года не было. Даже больше.
Ну насчёт последнего я лукавил, а так топливо в схроне действительно есть. И пара канистр свободных. Умаюсь бегать пока не заправлю машину, но сделаю. Так что особо проблем я не видел. А как стемнело, мы полетели дальше. Я не говорил Якову, что знаю кто мне с судом подсобил. Между прочим, вышка ждала, это наши сомневаясь, только до разжалования довели, пока искали новые доказательства. Кстати, спасибо им за это. Даже среди сотрудников ГБ были мои почитатели, именно они и взяли паузу. Второй суд — это Хрущёв, я уже говорил, дальше плен и вся стройная схема меня закопать, рассыпалась. Так что с какой-то стороны у меня должок перед парнями с Лубянки. Кстати, Хрущёв сейчас формировал русскую освободительную армию. А тут не было генерала Власова. Он погиб осенью сорок второго под Брянском. Налёт на штаб его армии был. Случайно узнал. А долги я не любил, надо как-нибудь вернуть, вот и размышлял об этом. Яков баюкал автомат, а я его ему подарил. Дар от меня. Патронов потом обещал подкинуть. Яков не вернётся на фронт, он на всю жизнь хромым останется, чудом без ноги не остался, та малоподвижная, однозначно комиссуют. Я поглядывал на того, справа рядом сидел, вспоминая как тот немца снял. Колебался, всё же гражданский, но от немцев тот ничего хорошего не видел, и всё же срезал того очередью. Сильный характер, молодец. А так добрались до места, и я, убедившись, что рядом со схроном никого, тот в двадцати метрах от опушки, там на лугу и сел, подогнав машину к деревьям. Мотор замолк, помог Якову выбраться, его припёрло, а сам побежал в лес. Тут «эмку» достал, освобождая хранилище, убрал пробку, схрон оказался в порядке, но вдруг замер и побежал в глубь леса, сканер показал кое-что интересное.
Так и добежал, метров двести, тут закопавшись в кучу прошлогодней листвы, спало, греясь, но дрожа, у меня пар вырывался изо рта, минусовая температура, трое едва живых детей. Девочка лет десяти, парнишка пяти и ещё одна девочка, лет трёх. А одежды осенние, но не зимние. Я включил фонарик, освещая их, те зашевелились, и старшая девочка испуганно на меня взглянула. Даже с ужасом, и закрыла малышей своим телом. А увидев нашитые на одежду Звёзды Давида, я всё понял.
— Тихо, не пугайтесь. Я свой. Командир Красной Армии.
Поначалу старшая девочка на меня неверяще смотрела, потом всхлипнув, вскочила и буквально на скорости врезалась в меня. Обнимая и плача. Остальные скорее за той повторяли, тоже ревели в голос, а я, встав на колени, обнимал их. Заодно лечил лекарским амулетом. Якова не буду, тот своё отвоевал. Точнее пока летели всё убрал, включая зарождавшуюся язву, почистив кишечник, его потому и припёрло, а с детьми другое дело. У всех простуду убрал, срастил и заживил неправильно сросшуюся руку у парнишки. Ему сломали её недели две назад. Ещё они оказались сильно истощены, похоже на подножном корму. А как тут выжить в осеннем лесу, когда листья желтые уже осыпаются? Ну и расспросил. Их с семьями перевозили на поезде, и матери, выдавив доску, и отпускали их на ходу, самим не вылезти, узко, веля бежать к людям, просить спасти их. Куда их везут, все уже знали, и иллюзий не имели. Там парнишка руку и сломал. Те видели, как двое детей из того же вагона вышли к людям, мужчина и женщина на телеге, а их полицаям отдали, и они перестали верить людям. Прятались тут, боялись идти прочь. Действительно на подножном корму питались. Вот так двоих я взял на руки, а старшая девочка, она Соня, из Минска они, шла следом, держась за мою куртку. Так и вернулись. Я шёл, светя фонариком, поэтому Яков нас издали увидел.
— Рамис, кто это?
— Дети, еврейские семьи везли на ликвидацию. Малышам повезло сбежать.
— С собой возьмём, — скорее уверенно сказал тот, чем вопросительно.
— Да, себе заберу, мы с женой вырастим, если я их родителей после войны не найду. Чужих детей не бывает.
Тот только вздохнул, я выдал ему термос с какао, это ещё один напиток что я пью, кроме кофе, правильно сделанный, с молоком и слегка послащенный. Свежий, хотя отварил я его месяца два назад на примусе. Ещё в немецкой больничке. У меня таких двухлитровых шесть штук, четыре пусты на данный момент. Да, мне термосы не нужны, в хранилище даже самосливом можно всё держать, от напитков и до топлива, не перемешается, но у термосов своё отдельное предназначение. Да, угощать. Я ими поил знакомых, Якова в том числе. Вот и выдал пятый, да бутербродов, простейших, кусочки хлеба с маслом. После такого голодания есть что-то более серьёзное, нельзя. У меня есть каша, пара котелков осталось, на молоке, но как я объясню их появление? Вот так сообщив Якову сколько и кому можно, оставил и побежал к схрону, тот проследит. Сам сливал в канистры бензин и обратно к самолёту, прихватив воронку. Я схитрил, канистры почти пустые, по пять литров, остальное из бочки в хранилище. Так что делал вид что сливаю, а сам прижал ладонь к горловине и заправлял бак. Для виду раз пять сбегал к схрону. Дети уже поели, осоловели, Яков их в тёплое одеяло завернул, а то те продрогли. Вот так и заправил, я торопился. Ночь не резиновая, а мы тут почти на час задержались. И да, у самолёта осматривался, чтобы нас врасплох не застали, увидев отсветы фонарика, что я Якову отдал. Ну всё, баки полные, я ещё и баки американца заправил, то что потратил пока до Берлина летел, вернул земляную «пробку» как было, прибрал «эмку», и обратно. Хранилище полное.
Дальше я малых детей аккуратно убрал на заднее сиденье, Соня сама забралась. Пристегнул их, утеплив одеялом, Яков тоже устраивался, взлёт, дети малые перепугались, но Соня их успокоить смогла, пусть и не сразу. Ну а там сам полёт. Дети попахивали, это заметно, и не удивляло, если вспомнить как те выживали. Прилетим, первым делом мыть и одежду стирать. А лучше выкинуть эти тряпки и новые купить. И хорошо детский горшок у меня был, в полёте не раз пригодился. Пока летели, я размышлял. Решение я принял, сам их воспитывать буду. После войны, а сейчас вся тяжесть упадёт на Дину. Данные родителей Соня мне дала, будем искать. Причём, только малая Тамара ей родная сестра. Парнишка, его Лазарь звали, вообще из другой семьи и до вагона те даже знакомы не были, но данные его матери Соня дала. Про отца та ничего не знала. Я записал в блокнот, пока детская память не подвела. Так и длился полёт. Сообщать по рации о нас я не стал, немцы могут прослушать и перехватить. При перелёте через передовую, снизился и летел дальше на бреющем. Дети спали, утомились, Яков активно отслеживал всё вокруг, чтобы не сбили, теперь уже наши, на немецкой же машине летели. Эти места я знаю, скорректировал полёт, и выпустив шасси, явно внезапно появившись, с ходу пошёл на посадку. Та и пробудила детишек, хотя сел мягко. Просто мотор сменил тональность. Плюс ещё и выключил его, катился по инерции. К нам бежали, кто бодрствовал в такую рань, надо сказать не так и много было. Но главное мы прибыли.
Я открыл колпак, и встал, помахав рукой. Меня сразу узнали, так что приветствовали криками, пока три бойца доставали из самолёта Якова, а двое детей, их сразу в баню, да тут была такая, две женщины из обслуги ими займутся, доктор осмотрит. А я на ухо капитану, он дежурный по аэродрому, отписал кто это такой с гипсом на ноге, мало кто знал в лицо сыновей Сталина, и что за детишки. На того произвело впечатление, как и то что я решил взять их на воспитание, обещал позаботиться, пока я отсутствую, потом мне их передадут на руки. Дальше в штаб, самолёт в капонир. Я его дарил местным, а Якова в медсанчасть, поднятый врач его осматривал. Так что позвонил по телефону, что мне дали, с тряпицей-меткой, её особисту, что примчался, к слову предъявил. На телефоне дежурный был, сразу ответил. Так что сообщил что задание выполнено и где нахожусь. Тот подтвердил приём, велел ждать на месте. А так нас покормили, чуть позже в столовую принесли детей, именно так, каждого боец нёс, завёрнутых в тёплые одеяла, распаренных после бани, и сердобольные работницы столовой начали их кормить. С ложечки. Уже все знали кто это и куда их везли с родителями, и как они спаслись и выживали. Кстати, политработникам, что также занимались детьми, посоветовал вызвать корреспондентов, чтобы написали статью, такое замалчивать нельзя. И я дам интервью, всё описав что видел.