"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1520
— Все пассажиры должны быть в своих каютах на момент «прыжка», — все тем же мертвым голосом откликается Миранда; вставать тем не менее не спешит. — Просто посиди со мной еще пять минут.
И я сижу. Только обнимаю крепче.
***
На следующий день снова сижу на лекции рядом с Дилайлой. Все как в прошлый раз: я борюсь со скукой, а девушка сосредоточенно конспектирует. Вот только вид у нее больше не злой — бледная, с темными кругами под глазами. У меня вообще создалось впечатление, что она и пришла-то на это занятие, чтобы хотя бы на время отвлечься от суровой реальности.
Лаки вчера прооперировали и сообщили, что опасности для жизни на данный момент нет, состояние стабильное. Однако пациент в коме, и когда он из нее выйдет — неизвестно. Главный бортовой врач объявил: все, чем он может сейчас помочь, это обеспечить присмотр и должный уход за пострадавшим. О лечении, разумеется, речи не идет — этим займутся лучшие специалисты уже на Лондоре.
Морган ночевала в медблоке. И судя по виду Дилайлы, провела ночь у койки Тайлера не одна.
— Как ты? — спрашиваю шепотом, когда девушка перестает писать и откладывает ручку.
— Лучше всех, — огрызается; потом передергивает плечами, будто от холода. — Прости. Я знаю, он жив только благодаря тебе. Я должна была тебя сразу поблагодарить, а не…
— Ерунду не говори, — прошу. — Не надо делать из меня священного оленя. Любой бы на моем месте поступил так же.
— Не любой, — не соглашается Ди, качая головой.
Ладно, хочет быть мне благодарной — пусть будет. Спорить сейчас не имеет смысла. Тайлер поправится — и разберемся.
***
После лекции отправляемся в медблок вместе с Дилайлой. Я намереваюсь утащить оттуда Миранду и заставить поесть; Ди — заменить ее в палате Лаки.
Когда мы подходим, дверь как раз открывается, выпуская капитана. У Риса тоже пришибленный вид.
— Все в порядке? — тревожно спрашивает у него Дилайла.
Рис вздыхает.
— Без изменений.
Девушка немного успокаивается.
— Я скажу капитану Морган, что ты ее ждешь. — Легко касается моего плеча и исчезает за дверью, оставив меня в коридоре в компании Риса.
И тот тут же норовит воспользоваться возможностью пообщаться.
— Ты как? — спрашивает.
Дергаю плечом.
— Что со мной будет? — Да, вчера хапнул адреналина от души, но переборки падали не на меня. Морщусь. — Кончайте уже с благодарностями, а?
— Лаки мне как сын, — тем не менее не сдается капитан. — Я твой должник. И на полном серьезе должен перед тобой извиниться.
— За что? — интересуюсь вяло, привалившись плечом к стене в ожидании Миранды.
— За все: и за то, что говорил о тебе, и за то, что думал.
Ясно, пафос — наше все. Ему бы родиться в эпоху рыцарей и принцесс.
— Забыли, — говорю.
Рис протягивает мне руку. Отвечаю; пожимаем.
Он правда неплохой мужик. И мне уже почти стыдно за то, что уложил его тогда лицом в пол. Но «почти» еще не «стыдно»: если в голове капитана опять «заглючит» программу, и он решит снова цепляться к Морган, повторю без колебаний.
Эшли уходит, и я на несколько минут остаюсь в одиночестве — подпирая стену и пиная пол носком ботинка. Дерьмово это все. Лаки Тайлер казался мне везунчиком, у которого легко получается все, за что бы он ни взялся, и теперь даже не верится, что он за этой дверью — в коме, и у нас вызывает облегчение даже такая фраза, как: «состояние стабильное».
Наконец из медблока появляется Миранда. Нет, я все еще считаю ее молодой и красивой, но за эти сутки она словно стала старше: черты лица заострились, под глазами пролегли темные тени, а мимическая морщинка между бровей стала особенно заметна.
Глупо было бы спрашивать: «Ты как?», — когда и так ясно. Поэтому молча обнимаю ее. Не вырывается, хотя мы и стоим посреди коридора под камерами; утыкается носом мне в плечо.
— Тебе надо поесть и поспать, — говорю.
— И прореветься, — глухо откликается Морган.
— И прореветься, — соглашаюсь.
Говорят, слезы здорово снимают стресс, поэтому спорить не буду.
***
Морган
К своим девятнадцати годам мой сын, кажется, успел переломать себе все, что можно было бы сломать: руки, ноги, ребра, пальцы, — получал ожоги разной степени тяжести. Но такого серьезного ранения у него еще не было.
Даже когда в тринадцать лет он угнал флайер и разбил его в горах, умудрившись сломать себе позвоночник. Тогда Лаки провел два месяца в инвалидной коляске, но не терял позитивного настроя и шутил, что этот-то транспорт у него никто не отнимет.
А сейчас мой мальчик в коме, и я понятия не имею, что с этим делать.
На Дилайле в последние дни лица нет; она проводит у постели Лаки все свободное время и стала похожа на приведение. Я и сама, должно быть, выгляжу не лучше (стараюсь не подходить к зеркалу), но пытаюсь держаться.
Нужно собраться и взять себя в руки. В конце концов, мой сын жив, и это главное. Мы прошли уже оба «окна», и завтра будем дома. Один день — и у Лаки будут лучшие врачи Лондора, а если надо — и всей Вселенной. Рикардо расстарается, даже не сомневаюсь.
А еще я в тайне надеюсь, что дядюшка Лаки после всего случившегося изменит свое предвзятое отношение к Джейсу — если бы не он, наш мальчик погиб бы. А я так его и не поблагодарила. Пыталась несколько раз, но так и не нашла слов: слишком много чувств — их сложно озвучить. Но думаю, Джейсон и так все понимает. Он очень меня поддерживает; не знаю, что бы я без него делала.
Все словно остановилось. Рутина и ожидание. Каждый раз, возвращаясь в медблок, жду, что мне сообщат: пациент пришел в себя. Но чуда не происходит.
Свои лекции я отменила — не могу. Все эти дни таскаюсь разве что в рубку, а так мой маршрут однообразен: каюта — медблок, и обратно. Но, слава богу, у меня есть Эшли, и мое вмешательство в дела лайнера не требуется.
Как мы ни старались не афишировать последние события, утечка информации, как всегда и бывает, все равно произошла. Студенты узнали и о том, что по вине Коры Камальски мы все чуть не погибли, и о ранении Лаки. Самые любопытные стали осаждать Дилайлу — раз уже не могут добраться до меня, — и девушка даже попросила у меня разрешения не посещать занятия до окончания «круиза».
Спрашивала Джейсона, не донимают ли вопросами его, но он только отмахнулся: «Пусть попробуют».
Скорее бы долететь и передать Лаки в опытные руки высококвалифицированных врачей.
Сразу после последнего «окна» Эшли отправил сообщение на Лондор о нашем внеплановом возвращении и запросил карету скорой помощи для транспортировки тяжелораненого.
Чувствую, когда Рикардо узнает, захочет придушить меня собственными руками за то, что недосмотрела за его племянником. Черт с ним. Его здесь не было.
Скорее бы добраться. Одна ночь, а кажется — вечность.
— Капитан Морган. — На пороге медблока появляется Ди. — Идите, я посижу.
Встаю со стула и отхожу от койки, на которой — так же, как и все эти дни, — безмятежно спит Лаки, опутанный проводами всех цветов радуги. Рядом пиликает аппарат, выводящий на экран показания о его пульсе, давлении и температуре тела.
— Ты когда спала в последний раз? — спрашиваю строго, ближе подходя к девушке и заглядывая ей в лицо.
Ди прячет глаза.
— Не спится, — признается, уставившись куда-то в стену.
А я, как ни странно, сплю: стоит добраться до своей каюты, падаю лицом в подушку как убитая.
— Брось, — говорю твердо, — если еще и ты заболеешь, это Лаки не поможет.
— Знаю, — кивает. — Просто волнуюсь.
Нет, так не пойдет.
— Посмотри на меня, — приказываю. Мой тон действует: Ди вскидывает глаза. — С Лаки все будет в порядке, поняла? Иначе и быть не может.
Еще один Александр Тайлер не умрет на моих руках — ни за что. Лаки — везунчик, отчаянный гений, у которого еще вся жизнь впереди. Он выкарабкается — и точка.