"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1469

Неделю с лишним мы виделись с Морган каждый день — неплохая тренировка моему терпению. Но в итоге я выдержал молодцом: мне удалось держать ее на расстоянии, пока синяки на моем теле полностью не исчезли.

Интересно, что она подумала? То, что я решил удариться в романтику и отмотать назад? В какой-то момент мне даже показалось, что Миранде нравится наш новый формат отношений, так сказать, подростковый. Но ее приглашение уехать в выходные подальше говорит само за себя — мы давно не подростки, и держаться за ручки ей тоже осточертело.

Под нами снова проносится лес, много леса, огромная территория. В конце концов мне надоедает разглядывать однообразный пейзаж, и я сажусь вполоборота, оттягивая ремень, нагло нарушая технику безопасности, чтобы сесть поудобнее. Таким образом сижу и сам нагло разглядываю спутницу. Момент выбран удачно: она-то как раз теперь следит за обзорным экраном и показаниями приборов, не глядя на меня.

Мне нравится на нее смотреть. Она красивая. Но красивых много, а Морган… Она интересная, у нее живая мимика, и когда Миранда не закрывается намеренно, по ее лицу можно очень многое прочесть.

Черт, я влип окончательно. Чем больше общаюсь с Мирандой, тем больше понимаю, что меня затягивает сильнее. Хочу ее всю и постоянно. Ни разу не испытывал такой привязанности к женщине.

А еще я никогда не боялся будущего. «Будь что будет» — было моим главным девизом по жизни. Как там сказал Первый при нашем знакомстве? «Вы не честолюбивы, не меркантильны, не жадны, не гонитесь ни за славой, ни за карьерой». Он думал, что у меня нет слабых мест, а на деле я просто не заглядывал наперед, ставил перед собой маленькие скорые цели и ничего не планировал.

Сейчас же, глядя на Миранду и находясь в непосредственной близости от нее, я начинаю думать о том, как все обернется и как скоро мне придется уйти. Добровольно или под конвоем. А еще понимаю, что уходить не хочу. Впервые в жизни мне не хочется все бросить и бежать. Ведь, если по правде, именно этим я всегда и занимался: бегал. Сначала от родителей и от заготовленной ими для меня судьбы, с которой был категорически не согласен. Потом — в поисках справедливости. Позже — в попытке забыться. Затем — по накатанной.

А теперь я никуда не хочу бежать.

Я хочу эту женщину.

И не хочу ей врать.

Если до этого я сам намеренно тянул с признанием о связи с РДАКом, то теперь слова об этом так и вертятся на языке. Знаю, что теперь, спустя столько времени, она не воспримет это спокойно, и скандала не миновать. А может, и прекращения отношений — порвав со мной после такого долгого утаивания важной информации, Морган будет в своем праве. Но лучше риск, чем вранье.

Но так не хочется делать ей больно и вмешивать во все это дерьмо…

А еще я обещал ее сыну пока молчать. А он обещал все уладить, и у меня нет причин сомневаться в его словах: Лаки знает Миранду лучше всех и любит. Думаю, он заинтересован в том, чтобы защитить ее, не меньше, чем я. Надеюсь, ему виднее.

Флайер идет на снижение. Вытягиваю шею.

— Где это мы? — на этот раз не сдерживаюсь.

В салоне летательного аппарата тепло, а за бортом — зима: на деревьях и на земле лежит толстый слой снега.

— На севере планеты, — коротко отвечает Морган.

Очень… информативно.

Усмехаюсь.

— Ты решила меня похитить и заморозить?

Я вырос в той части Альфа Крита, где не бывает зимы. Остальные годы все больше провел в космосе на кораблях с искусственным климатом — к холоду не привык. По мне, в той части планеты, где находится ЛЛА, сейчас и то прохладно, хотя до зимы еще далеко. А по рассказам местных, она там снежная и довольно холодная.

Морган улыбается озорной улыбкой.

— Я не дам тебе замерзнуть.

Обожаю, когда она шутит и смеется, а не строит из себя Ледяную королеву.

Хмыкаю.

— Многообещающе.

— А то, — все еще интригует.

Снижаемся. Снег, снег, повсюду снег. Вокруг много хвойных деревьев с пушистыми раскидистыми ветвями, прогнувшимися книзу под весом снега. Вижу высокий забор, по верху которого время от времени помигивают огоньки сигнализации.

Здесь тоже — защитный купол силового поля, как и вокруг дома Тайлеров. Но он еще менее видим с расстояния, и я замечаю его лишь тогда, когда он моргает, исчезая, чтобы впустить нас.

Морган аккуратно садится на расчищенную от снега площадку.

Судя по тому, что могу видеть из флайера, забором огорожена огромная территория, за которой расположено множество строений, в основном одно- и кое-где двухэтажных. Некоторые — с трубами, из которых в безветрие тянутся к небу вертикальные дорожки белого дыма. Печное отопление? Камины? И то и другое видел только в кино.

— Теперь-то ты расскажешь мне, что это за место?

Миранда глушит двигатель, отщелкивает ремень безопасности и только после этого поворачивается ко мне. На ее губах — виноватая и даже немного смущенная улыбка.

— База отдыха для оч-чень ограниченного круга клиентов, — отвечает. — Полная секретность и анонимность. Персонал не болтлив. Силовое поле прикрывает от слежки с воздуха. Извини, но коммуникаторы тут тоже не ловят. Полная изоляция. — Замолкает и пристально смотрит на меня, ожидая реакции.

Вообще-то, говоря, что это похищение, я шутил. А оказывается, был ближе к истине, чем мог подумать.

— И часто ты тут бываешь? — спрашиваю первое, что приходит на ум, потому что пока сам не решил, как относиться к месту нашего прибытия.

Во взгляде Морган появляется напряжение.

— Бывала, — произносит осторожно.

Все еще смотрит, не отводя глаз. Она что, ждет, что я стану расспрашивать, с кем и когда ей довелось тут гостить? Я не кретин, не спрошу.

Все еще сижу, не отстегиваюсь. От Миранды тоже не укрывается этот маленький нюанс: она на мгновение упирается взглядом в фиксатор моего ремня и торопливо отводит глаза. Кусает губы.

— Держу пари, выходные в таком месте стоят недешево.

От звука моего голоса она вздрагивает. Удивленно поднимает глаза — явно ждала другого вопроса или возражения.

— Прилично. — Во взгляде полнейшее непонимание, как и у ее сына, когда мы говорили о дешевом пакетированном чае. Хмурится. — При чем тут это? У меня есть деньги.

То-то и оно. У нее — есть.

— Морган, я не альфонс, — говорю на полном серьезе. Ее глаза расширяются. — Да, я осёл, что сам не предложил провести где-нибудь выходные вместе, но это, — обвожу территорию взглядом, — слишком. Ты не должна за меня платить.

— Мне это ничего не стоит… — начинает и замолкает, видит, что я не шучу. А в глазах… не могу точно определить. Страх? Разочарование? Ожидание, что я прямо сейчас попрошу вернуть меня назад?

Представляю, как по-бабьи закатываю истерику и требую вернуть меня туда, откуда взяла, а потом еще и обиженно хлопаю дверью.

Напряжение в салоне флайера нарастает в геометрической прогрессии и становится едва ли не осязаемым. Тишина полная, зловещая, мертвая. И в этой тишине фиксатор моего ремня безопасности отщелкивается особенно громко.

Нет, я, конечно, дурак и люблю делать все сам. Особенно меня закусывает, когда за меня решает женщина, которую, по идее, я должен оберегать и о которой я должен заботиться, а не наоборот. Но моя гордыня куда меньше желания не расстраивать эту самую женщину.

Тянусь к ней, провожу кончиками пальцев по щеке и мягко касаюсь ее губ своими губами.

— Давай в будущем решать вместе, а потом, что и как сделать, будет моей заботой, ладно? — предлагаю.

— Давай, — шепчет в ответ с видимым облегчением и сама тянется за поцелуем. — Я просто…

— Привыкла все решать сама, — заканчиваю за нее. — Я понимаю.

Прижимаю ее к себе, а сам думаю о том, что РДАК РДАКом, проблемы проблемами, но мне, пожалуй, следует придумать себе какую-нибудь подработку. Потому что чувствовать себя альфонсом я не хочу.

***

У нас не просто комната, в нашем распоряжении целый дом. Отопление централизованное, зато есть камин, настоящий, не электрический — с трубой и дровами. Кухня, спальня с огромной кроватью, две ванные комнаты, гостиная с тем самым камином. Домик небольшой, но уютный. Из окна — вид на заснеженный лес. Забор, непроницаемый снаружи, прозрачен изнутри.