"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1453
Компьютер в моей комнате снова мигает огоньком сообщения. Если кто-то и учится на своих ошибках, то точно не я — опять бросила его включенным.
Оставляю на время намерение переодеться, плюхаюсь на стул, разворачиваю над столешницей голоэкран.
Дежавю: письмо, от родителей. Правда, на этот раз текстовое — и на том спасибо.
Чувствуя раздражение из-за их настойчивости и нежелания оставлять меня в покое, пробегаю пальцами по клавиатуре и открываю письмо.
«Дочка, так больше продолжаться не может. Мы вылетаем».
Что? Что? Что?!
Судорожно смотрю дату отправки письма — неделю назад.
Че-е-ерт!
Мне не показалось? Это означает именно то, о чем я подумала? Они летят сюда?
Кто дал им визу, черт возьми? Хотя о чем я? Это лондорцу почти нереально получить пропуск на Землю, а этот до жути гостеприимный Лондор открыт для всех.
Зачесываю пальцами назад падающие на лицо волосы. Судорожно соображаю, что могу предпринять, но быстро понимаю, что ничего. Да, можно не пустить родителей в дом, можно отказаться с ними разговаривать, однако перекрыть им доступ на Лондор я не могу. Могла бы, если быть очень честной, привлечь Рикардо и попросить его о помощи. Но уж точно не сейчас: Тайлер ни за что не поможет мне, пока не получит что-то взамен. А все мы помним, что именно ему сейчас от меня нужно.
Набираю номер Лаки.
— Ты знал, что они летят сюда? — накидываюсь на него даже раньше, чем он успевает сказать «привет».
— А что, они уже здесь? — отвечает вопросом на вопрос.
И ни тени удивления или попытки сделать вид, что он не понимает, кто это — «они».
— Я тебя убью! — шиплю в комм.
— Не-а, — возражает мой без пяти минут придушенный сын. — Ты меня любишь.
— Люблю. — Я еще не сошла с ума, чтобы это отрицать. — Но мало я тебя в детстве лупила.
В ответ слышится смех.
— Ты меня вообще не лупила.
— И очень зря, — огрызаюсь. — Где Гай? Дуйте домой. Ужин почти готов.
— Да ладно? — удивляется Лаки. — Тут народ побился. Транспортную сеть перекрыли как минимум на пятнадцать минут. Так что курьер задержится.
И все-то он знает. Мог бы хотя бы сделать вид, что поверил в то, будто, приползя домой без задних ног от усталости, я брошусь к плите.
— Признайся, — не сдаюсь, — это ты позвал моих родителей на Лондор?
В динамике молчание, слышны гудки транспорта — значит, он уже в пути.
— Не я, — наконец-то серьезно отвечает мне сын. — Но я знал, да. Они просили тебе не говорить, пока не придет их письмо. Я обещал.
— Ты предатель, — ворчу, проводя ладонью по лицу. Не хочу их видеть, не могу, не сейчас…
— Почему не сейчас-то? — Кажется, последнее я произнесла вслух. О, черт.
— Потому, что сейчас самый неподходящий момент, — отрезаю. — Все, жду дома. — И обрываю связь.
Потому что с началом учебного года, с Рикардо, выборами, Джейсом и предстоящим «круизом» со студентами у меня и так голова кругом.
Джейсон Риган и так привнес в мою серую жизнь слишком много, казалось бы, забытых чувств. А теперь еще родители…
— Я дома! — внизу хлопает дверь и раздается звонкий голос Гая.
Ну вот, все против меня: теперь и он догадается, что еда приехала из ресторана.
Встряхиваюсь и выхожу из комнаты.
— Я здесь! Привет, дорогой.
Спускаюсь по лестнице, а мальчик улыбается мне теплой, искренней улыбкой.
Ладно, пока мои мальчишки со мной, как-нибудь разберемся…
Глава 26
Морган
Лучи заходящего солнца проходят сквозь лобовое стекло и слепят глаза через закрытые веки. Но мне так лениво, что не хочется даже отвернуться от яркого света.
Лежу у Ригана на груди — совершенно голая на обнаженной мужской груди. Мы снова сделали ЭТО, несмотря на то что в прошлый раз я опять зарекалась сама себе, что больше не стану к нему приближаться ближе чем на метр.
И опять во флайере…
Какая-то рациональная часть моего мозга (все еще способная анализировать информацию и до сих пор каким-то чудом не превратившаяся в желе от близости этого мужчины), понимает, что взрослым людям не пристало «проводить время» в транспортном средстве: если нет возможности пойти к кому-то домой, всегда остается вариант с гостиницами, мотелями, съемными квартирами, наконец. Однако все эти возможные места для встреч должны быть продуманы и приготовлены заранее. А я — клянусь самой себе! — ничего не планировала.
Просто наступил первый полноценный выходной день после начала учебного года с его экзаменами, нервами и суетой. И я с чистой совестью планировала первую треть выходного отмокать в ванне с пеной, вторую — разлагаться в кровати, третью — на этот раз по-честному добраться до кухни и приготовить пусть не завтрак или обед, но уж точно ужин.
Но все мои планы были посланы к черту, стоило утром прийти сообщению от Джейсона с предложением провести день с пользой и полетать. Не знаю, вкладывал ли он в свое приглашение какой-то потаенный смысл и правда ли хотел всего лишь позаниматься пилотированием. Но в который раз вышло… как вышло.
Мы на самом деле провели в небе целых три часа, садясь только затем, чтобы поменяться местами в пилотском кресле. Джейсон — талант, без шуток. Не считая Лаки, не могу вспомнить ни одного студента, способного с первого раза повторить то, что я показываю. А он — почти с легкостью.
В итоге я сама предложила сделать перерыв и приземлиться. А Риган выбрал место — ту самую уединенную поляну среди леса, где мы были в прошлый раз. Уже много лет люблю это место: здесь спокойно, уютно, тут хорошо побыть в тишине, подышать воздухом, послушать пение птиц, шум листвы и подумать.
Боюсь, эта поляна больше никогда не будет ассоциироваться у меня с уединением.
Рациональная моя часть опять подает голос, напоминая, что следовало пресечь все на корню в тот самый момент, когда Риган решил меня поцеловать, стоило флайеру опуститься на ковер из разноцветной листвы. Пресечь, остановить, еще раз доходчиво объяснить, что наша сделка включала в себя лишь показные выступления на людях.
Стоило.
Я этого не сделала.
И теперь просто валяюсь поперек кресел, затылком и плечами на его груди, и щурюсь от яркого солнца, как довольная кошка.
К черту рациональную часть.
Знаю, она еще поднимет голову и напомнит о себе. Но не сегодня. Не хочу думать, не хочу ничего предпринимать. Мне хочется быть слабой ведомой женщиной, решение за которую принимает мужчина. Никогда прежде не замечала за собой таких желаний (равноправие полов — наше все), и вот, докатилась на старости лет. Должно быть, всему виной усталость, что же еще?
— Морган, — заговаривает Риган. И его голос после долгого молчания звучит несколько хрипло.
Мне очень нравится, что он зовет меня именно так — так, как просила. Я это ценю.
Все мужчины, с которыми у меня были связи за эти годы, почему-то считали, что, если между нами что-то было, теперь они мне не чужие (или даже имеют на меня какие-то права) и могут обращаться ко мне по имени или вообще так, как им вздумается. Впрочем, ласковые клички — для меня отдельная тема. Запретная тема, если быть точной: патологически не выношу фальшиво сладкие словечки, должные означать… Что? Любовь? Помилуй боже. Привязанность? Три раза «ха»! Нежность? Ну так будь нежным, чего трепаться?
Но почему-то, если мои любовники быстро и с первого раза понимали, что ко мне не стоит обращаться: «киска», «красавица», «милая», — то с именем были проблемы у всех.
Да, это мои личные заморочки. Но разве так уж сложно запомнить, что «Миранда» я только для очень узкого круга людей? Мне так комфортно, это мой личный дополнительный слой защиты от враждебного окружающего мира, как говорил один из моих психотерапевтов.
— М-м-м? — сама не пойму, мычу или мурлычу в ответ, не поднимая век. Протягиваю руку, на ощупь нахожу свой свитер (да, кстати, кроме формы, у меня оказались всего лишь одна рубашка на пуговицах и этот бледно-синий свитер тонкой вязки) и набрасываю его на себя — вечереет, и становится прохладно.