"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1427

Седерик, мой прошлый «псих» был весьма неплох. Он не донимал меня всевозможными тестами на адекватность, которыми вечно грешат другие. Мы вежливо беседовали и расходились. Седерик отправлял отчет в Службу контроля исполнения судебных решений, и все оставались при своем.

Однако два месяца назад власть переменилась: Седерику вручили какую-то маститую премию, похвалили и пригласили работать в продвинутой клинике, специализирующейся на психических расстройствах. А мне досталась она — Мэри Морри. Причем, как я поняла, выбрали ее не за какие-то особые заслуги, а потому что та устроилась работать в ЛЛА. Мол, радуйтесь, капитан Морган, вам даже ехать далеко не надо.

Впрочем, по утверждению самой Мэри, заслуг и наград у нее как раз много. А вот чувство такта в принципе комплектацией не предусмотрено. Седерик понимал, что мои визиты к нему не более чем формальность. Мисс Морри же решила меня «исцелить» во что бы то ни стало. Кажется, даже ценой собственной жизни, потому как в прошлую нашу встречу я ее едва не прибила.

Изображаю из себя покорную овечку и, пока не забыла, пишу Мэри сообщение с уточнением времени завтрашней встречи. Ответ получаю незамедлительно — ждала она, что ли?

Забиваю указанное время в календарь и благополучно забываю о существовании мисс Морри по крайней мере на сегодняшний вечер.

Надо бы попросить Лаки поискать в сети информацию о ее прошлых пациентах. Интересно, кто-нибудь из них выжил? Никого не арестовали за рукоприкладство?

Компьютер продолжает настойчиво мигать, напоминая о том, что кто-то написал на адрес нашего дома. Все мои личные почтовые ящики, естественно, синхронизированы с коммуникатором. На домашний адрес приходят разве что счета. Но сейчас не время для уплаты налогов, а крупных приобретений после покупки флайера я не делала. Может быть, Лаки?

Сажусь в кресло и активирую над столом голографический экран. Запускаю почтовый клиент.

Сообщение с незнакомого мне адреса; отправитель не указан. А внутри — видеофайл.

Снова появился какой-нибудь навязчивый поклонник? Или, наоборот, недовольный, прознавший наш адрес? Раньше такое случалось часто: все кому не лень считали своим долгом высказать мне личное мнение по поводу Эйдона. А что происходило после выхода «Мести во имя любви», и вспоминать не хочу.

Нажимаю на «Воспроизведение» видеоролика с некоторой опаской. Разумнее было бы удалить файл, не открывая (все равно там какая-нибудь гадость), но сегодня надо мной определенно довлеет желание себя поистязать.

— Здравствуй, Миранда…

Торопливо жму «Паузу» и несколько секунд просто сижу, не моргая смотря в экран.

Они и раньше слали мне сообщения, но всегда только текстовые. Иногда пытались связаться через Лаки, умудрившись установить с ним контакт еще несколько лет назад и регулярно зазывая его в гости на Землю.

Но мне… Видео…

Запускаю запись.

Мама ужасно постарела. Это по-настоящему пугает. Я не видела ее четырнадцать лет. Не искала о родителях информацию в сети, не пыталась что-либо разузнать. После Эйдона они отказались от меня, сказали, что их дочь умерла. И я не стремилась воскресать.

Мама постарела, а папа — ничего, держится. Только волосы теперь белые как снег.

— Миранда, так больше не может продолжаться, — заговаривает отец. — И, так как ты игнорируешь наши сообщения, мы решили записать видео. Твоя мама болеет… — Напрягаюсь; пальцы сжимаются на подлокотнике кресла.

— Прекрати, — тем временем возражает мама, толкает супруга в бок, укоризненно качает головой.

— Больна тоской, — как ни в чем не бывало продолжает папа. Моя рука расслабляется. — Ты ведь помнишь, какую красоту она творила. А теперь заказчики испарились.

— Шеймус, мы же не за этим решили сделать запись! — на этот раз громко возмущается мать.

Что ж, зато можно сказать с уверенностью, что передо мной не заготовка, а импровизация. Значит, они искренни?

— Доченька, — теперь мама обращается непосредственно к камере, то есть ко мне. — Мы были не правы. Ты по-прежнему наша дочь, наша малышка.

— Очень упрямая малышка, — вставляет папа.

Но мама его будто не слышит, продолжает:

— Алекс говорит, что у тебя все хорошо. У тебя хорошая работа, свой дом. Для нас это очень важно. — Надо бы запретить Лаки сливать про меня информацию… — Но позволь нам увидеть тебя. Я не хочу потерять и второго ребенка.

— Мы не хотим, — твердо подтверждает папа, смирив свою гордыню.

— Дай нам ответ, — продолжает просить мама. Ее глаза увлажняются. Закусываю губу. — Это может быть нейтральная территория. Или, если ты захочешь, мы можем даже прилететь на Лондор.

«Даже»… Неслыханная жертва.

— Ответь нам, дочка, — просит папа. — Мы будем ждать.

После чего видеозапись прерывается. Экран темнеет.

«Потерять и второго ребенка»… Вот только Ника, моего брата, у родителей отняла война. Меня же они вышвырнули из своей жизни сами.

Уже тогда я не понимала, как можно отказаться от своего ребенка. Сейчас, будучи матерью, я тем более не могу оправдать их поступок: что бы Лаки ни сделал, что бы ни натворил, всегда буду на его стороне. Выскажу все, что о нем думаю, отругаю, но ни за что не предам. Ни. За. Что.

Поэтому нажимаю «Удалить письмо» и выключаю компьютер.

Я для них умерла — они сами выбрали.

А мертвых не воскресить.

Глава 16

Джейс

Кудрявые темные волосы, белая кожа…

Это уже похоже на каждодневный ритуал: сначала весьма откровенный сон, потом холодный душ — и вперед, в академию.

Мои сны начинают меня по-настоящему беспокоить. В жизни так не зацикливался на ком-то. Впрочем, и повода для зацикливания не было — когда довольно быстро получаешь то, чего хочешь, так же быстро перестаешь об этом думать.

Одеваюсь, одной рукой натягивая на себя форменную куртку, второй — попутно стуча по клавиатуре компьютера, проверяя отчет об отправке моего вчерашнего послания в клинику Молли.

«Ваше письмо отправлено. Получено бортом АV-35789647 «Конкорд». Ожидает передачи после «окна» 987258347».

По крайней мере, без лишних задержек: все согласно штатной процедуре. Хотя не сомневаюсь, агенты РДАКа уже успели ознакомиться с содержимым моего послания. Надеюсь, правда, только сунули в него нос, а не изменили текст на свое усмотрение. Впрочем, я не давал им повода: всего лишь уточнил у лечащего врача сестры, все ли в порядке и не требуются ли от меня какие-либо дополнительные действия.

Вряд ли, конечно, в ответ мне прибудет крик души, вроде: «Уберите из моей клиники этих гадов!» Потому как, если доктор Кравец в курсе, кто толчется возле Молли, то тоже будет осторожен в своей переписке (уверен, так как он далеко не дурак).

Но агент РДАКа, во-первых, может работать под прикрытием и быть нанятым в клинику как простой медработник. Во-вторых, человеку, которого я видел на фото, вовсе не обязательно быть РДАКовцем: они могли его элементарно завербовать. И даже необязательно добровольно. Я же тоже вроде как завербован.

Только как бы не так. Даже не подумаю на самом деле вынюхивать для них информацию. Им придется поискать кого-то более патриотичного, кого не закусит тот факт, что его сестру держат в заложниках.

В заложниках? Сестру? Да бога ради! Это же на благо Альфа Крита…

Ну-ну.

Ошиблись вы с кандидатом, ребята.

***

Как мне уже объяснили, первое занятие в первый официальный учебный день первого курса всегда проходит у Миранды Морган. После всего произошедшего в последние дни мне сложно поставить мозги на место и снова воспринимать капитана Морган никак иначе, как своего преподавателя. Но придется.

Нужную аудиторию нахожу без труда — уже хорошо ориентируюсь в академии. Прихожу в числе последних: однокурсники уже в сборе.

С некоторым удивлением вижу все отобранные в этом году три десятка человек. Честно говоря, полагал, что нас разделят на несколько групп. Впрочем, без разницы.