"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1426

— Ты чего затихла? Выкладывай. Гай сказал, что ты намерена забрать его из этой школы.

Вдох-выдох. Пора возвращаться в реальность.

— Это правда, — киваю, силясь собраться и говорить и думать серьезно. — Знаю, я не имела права принимать такого решения: Гай — твоя ответственность. Но в эту школу он больше не вернется.

Лаки изгибает бровь, внимательно глядя на меня и, видимо, оценивая степень моей убежденности в том, что говорю.

— Причина?

Чертовски не хочется это повторять вновь. Подумать только, Ригану выложила правду, не колеблясь.

— Его новый учитель — родственник кого-то из погибших в Эйдоне, — вздыхаю и выдаю как на духу. Все-таки Лаки не тот человек, от кого я хочу иметь секреты. — Он потребовал от меня крупную сумму «моральной компенсации». Я заплатила, но боюсь, ему это понравилось, и он станет использовать Гая, чтобы получить еще. Это необходимо пресечь.

Пока я говорю, Лаки внимательно слушает и не перебивает, потом взъерошивает пальцами волосы у себя на затылке и задумчиво протягивает:

— М-да-а-а. Дела.

— Как-то так, — признаю.

Он наконец заканчивает с кофе, ставит на стол сразу две кружки своего любимого капучино, к которому приучил и меня, и садится напротив.

— Я правильно тебя услышал: ты ему заплатила?

Дергаю плечом и прячусь за ободком чашки.

— Почему бы и нет? — Отпиваю горячую вкусно пахнущую жидкость — кофе, как всегда, божественен.

— Потому что можно было пойти к директору школы и заявить о непрофессиональном поведении его нового сотрудника.

— Зачем?

Это же Эйдон, мать его. Эйдон! Мне никогда от него не отмыться и не искупить вину. Да, я была под сильной дозой медикаментов, приправленных остаточным действием «сыворотки правды», и одновременно пребывала в состоянии аффекта после гибели своего любимого человека. Но, что бы ни было, все это не оправдания, а всего лишь детали произошедшего. В жизни танцующие ангелки из «Мести во имя любви» не пели бы мне песни о всепрощении, а навалились бы всей толпой и перегрызли бы глотку своей убийце.

— Пусть так, — отвечаю безапелляционно.

Я бы отдала все средства, которые у меня есть, если бы от тех жертв можно было откупиться деньгами. Купить себе новую совесть — кажется, так говорят.

— Л-ладно. — Лаки смотрит внимательно и не спорит.

— Гаю что скажем? — спрашиваю, отпивая еще кофе. Его легкая горечь действует на меня успокаивающе. Кажется, я вся состою из такой же горечи и сожалений.

Лаки смотрит на меня непонимающе.

— Правду? — предполагает.

Естественно, Гаю известно о планете Эйдана и о погибшем городе Эйдоне. И тот треклятый фильм он смотрел, и исторические хроники читал, даже не сомневаюсь. Тем не менее говорить с ним на эту тему для меня слишком сложно.

— Не надо ему всю эту… — хочу сказать «боль», но в последний момент заменяю слово: — грязь.

— Угу, — отзывается Лаки.

Допивает свою порцию кофе, встает, идет к раковине и споласкивает пустую чашку, ставит на место. Как завороженная слежу за каждым его движением. Я слишком хорошо знаю своего сына, чтобы поверить в то, что в таком серьезном вопросе он ограничится каким-то там «угу».

Лаки возвращается. Упирается ладонями в столешницу, широко расставив руки, и смотрит на меня в упор.

— Мне хочется надавать себе по морде за то, что напоминаю тебе об этом, — произносит таким серьезным и одновременно пугающим голосом, что у меня по позвоночнику бежит целый табун мурашек. — Но ты уже пыталась оградить меня от… грязи. Если бы я заранее знал, что моя биологическая мать родила меня только для того, чтобы втереться в доверие к отцу, за которым шпионила, в прошлом году я испытал бы на несколько неприятных минут меньше. — Сглатываю. Помню, что «минуты» — чудовищное, колоссальное преуменьшение. Это были два месяца, которые Лаки провел в плену у своей матери и ее сообщников-наркоторговцев. Месяцы, о которых я знаю лишь поверхностно — то, что он сам мне рассказал. А еще я знаю, что за этот, казалось бы, короткий период времени моего сына выломало изнутри и вывернуло наизнанку… — Поэтому мы ничего не станем скрывать, — заканчивает жестко.

Не будем. Он прав. Пожалуй, более действенных аргументов привести было бы нельзя.

— Хорошо, — соглашаюсь.

— Вот и отлично. — Лаки расслабляется, плюхается на стул, будто и не было той сцены, всего-то минуту назад. — Не переживай, я сам все обсужу с Гаем. Еще только начало года, устроим его в новую школу. Если что, попрошу Рикардо, пусть замолвит словечко.

Упоминание имени дядюшки Лаки заставляет меня поморщиться. С момента начала нашей игры с Риганом Рикардо так и не осчастливил меня своим визитом, что на него непохоже: обычно Тайлер предпочитает приходить лично и сыпать проклятиями, глядя в лицо. Это прерогатива семьи — к остальным он сразу посылает киллеров.

— Делай как знаешь, — говорю.

Все-таки «я и Рикардо» и «Лаки и Рикардо» не одно и то же. Племянника тот любит до умопомрачения, а наши с ним терки — только наши.

— Разберемся, — улыбается Лаки. — Это ерунда. Я же как-то выучился в нескольких разных школах, тебе ли не знать.

Это уж точно. В свое время он потрепал своими выкрутасами нервы и мне, и дяде, и персоналу целых восьми школ.

— Ладно, — говорю и встаю. Ставлю чашку в посудомойку — лень даже ополоснуть. — Голова раскалывается, — вру, просто хочу побыть одна. — Пойду выпью болеутоляющее и полежу.

Лаки пожимает плечами и отпускает меня.

— Валяй.

Делаю несколько шагов по направлению к выходу из кухни, как до меня доносится:

— Кстати, Гай сказал, что вы с Джейсом классно смотритесь вместе!

Вспыхиваю и резко поворачиваюсь. Ну я ему сейчас!..

— Воу-воу! — Лаки наигранно пугается, выставляя перед собой руки, будто собираясь защищаться. — Расскажешь, когда будешь готова.

Вот как можно больше жизни любить этого балбеса и порой испытывать такое сильное желание его придушить?

— Нечего там обсуждать, — бурчу. — Скорей бы уже эти дурацкие выборы прошли.

Лаки усмехается.

— Еще даже предвыборная кампания толком не началась. Так что расслабься и получай удовольствие.

Возвожу глаза к потолку и больше ничего не говорю. С Лаки всегда так: ты ему слово, а он тебе — десять.

Возобновляю свой прерванный маршрут: «кухня — спальня», однако на пороге все же останавливаюсь и оборачиваюсь вновь.

— Не вздумай еще когда-либо говорить Гаю, чтобы «не доставал» меня, — говорю на полном серьезе. — К вопросу о правде, последствиях и семье.

Лаки молчит целых секунд тридцать.

— Понял, мам, — отвечает наконец.

Я киваю и теперь, с чувством выполненного долга, уползаю в свою нору на втором этаже.

***

В темноте моей спальни мигает огонек компьютера, оповещающий о новом сообщении: опять вчера забыла выключить машину. Командую «умной» системе включить свет (сил нет даже на то, чтобы щелкнуть выключателем) и запираю за собой дверь. На самом деле, действие совершенно лишнее: никто из мальчиков никогда не войдет в мою комнату без стука. Тем не менее хочется отгородиться от всего мира. Желательно непробиваемой стеной толщиной в метр, не меньше, но за неимением оной, сойдет и дверь.

По всему помещению по-прежнему разбросаны вещи — утром собиралась в спешке. Поэтому тем лучше, что мальчишки обычно не беспокоят меня, когда я у себя: Гай слишком хорошо воспитан и всегда убирает за собой, а у Лаки вообще с рождения маниакальная страсть к порядку. Так что я явно дурной пример для обоих.

Поднимаю с пола брошенный туда еще вечером халат, пристраиваю его на крючок; халат, естественно, падает, и мне, матерясь, приходится поднимать его вновь.

Так, какое сегодня число? Вызываю календарь на экране комма: четырнадцатое. Вовремя вспомнила — пятнадцатого числа каждого месяца я обязана посещать психотерапевта. Пожизненно — как предписано судом, который оправдал меня после гибели Эйдона. Уже не помню, сколько у меня их было, этих психотерапевтов: мужчины, женщины — и все полны энтузиазма в своем намерении сделать из меня человека.