"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1409
Отпираю дверь, и к моим ногам падает сложенный втрое лист бумаги. Ох уж эта любовь лондорцев к бумажным носителям. На Альфа Крите вырубка лесов под строгим запретом, и бумага там стоит дороже, чем новенький компьютер. А тут ее рвут, сминают и даже подсовывают в двери.
Поднимаю листок и разворачиваю, подспудно ожидая, что это реклама. Что рекламный буклет может делать в общежитии, вход в которое строго по пропускам, почему-то не задумываюсь. Однако это не реклама, а послание, причем написанное от руки: «Сквер Независимости. Сегодня. В полдень».
Хмыкаю. Какая прелесть — мне назначили свидание.
Бросаю взгляд на запястье с коммуникатором: одиннадцать утра. Где бы ни был этот Сквер Независимости, а он определенно в черте города, я успею.
Угу, уже бегу. Я не кретин, чтобы бросаться сломя голову по первому зову не бог весть кого.
Сминаю листок и выбрасываю в мусорную трубу.
Если это шутка, то глупая. А если кто-то на полном серьезе ждет моего прихода после такой писульки, то мне тем более незачем общаться с этими людьми.
Уже переодеваясь, размышляю, не поддаться ли паранойе и не остаться ли в общежитии, так, на всякий случай. С другой стороны, записку-то мне подсунули именно здесь. Так что незачем менять планы.
Собравшись, бросаю взгляд на компьютер, задумываюсь, не должен ли я отправить Кинли сообщение о том, что меня приняли. Потом отмахиваюсь — перебьется. Он же уверен, что все «уладил», значит, не о чем беспокоиться.
***
Весь день гуляю по городу, исследую планету, так сказать. Никому нет до меня дела, а мне до них.
Под вечер наведываюсь во встретившийся по дороге бар и в честь своего поступления даже покупаю себе выпить.
Ко мне подсаживается длинноногая блондинка и отчаянно флиртует. Но она настолько напоминает Китти Валентайн, что мой энтузиазм пропадает, так и не успев появиться. Видя мою незаинтересованность, девица быстро исчезает из поля зрения, а когда вижу ее в следующий раз, она уже восседает за одним из столиков в углу зала в обнимку с каким-то лысым мужиком. М-да, сравнение с Китти было не зря.
Сегодня в баре немноголюдно; бармену скучно, и видя, что я сижу в одиночестве и заказываю уже второй коктейль, он пришвартовывается поближе.
— Неудачный день? — интересуется, кивая на мой бокал.
— Почему же? — пожимаю плечами. — Удачный.
Бармен усмехается, но в душу не лезет.
— Слышали уже, какая катавасия началась? — быстро и умело переводит тему. Вопросительно приподнимаю брови. — Лукас Ньюман решил составить конкуренцию Рикардо Тайлеру! — охотно сообщает тот с таким видом, будто только что огласил сенсацию века.
Похоже, лондорцы и впрямь неравнодушны к своему президенту, как к прошлому, так и к нынешнему, и к будущему. Задумываюсь и не могу вспомнить, когда в прошлый раз был на выборах дома. И был ли вообще?
Бармену скучно и очень хочется поболтать, у меня есть время — так почему бы и нет? Нужно же быть в курсе того, что творится.
— Думаешь, он реальный конкурент Рикардо? — показываю заинтересованность, поощряя к продолжению темы.
Из того, что я читал и слышал, Тайлер — бесспорный лидер, его боятся и боготворят одновременно. Я так понял, что возвращение ему президентского кресла было делом времени, а смена его на этом посту неким Френсисом Фелдером — не что иное, как формальность для того, чтобы не переписывать конституцию. Впрочем, опять же, из того, что я слышал, переписать ее для Рикардо Тайлера — дело пустяковое.
Бармен щурится, разглядывая меня. Видимо, мой вопрос его удивил.
— Ты что, — догадывается, — неместный?
Дергаю плечом.
— Просто не интересуюсь политикой.
Кто знает, может, с неместным он будет более осторожен и менее откровенен?
Кажется, таким ответом молодой человек вполне удовлетворяется, потому как опирается локтями на барную стойку, чтобы сократить между нами расстояние, и сообщает доверительным шепотом:
— Лично я — за Ньюмана.
— Да ты что! — поддерживаю его тон. — Серьезно?
— Угу. — Тот кивает, не заметив подвоха, — Ньюман — дельный мужик. Рикардо в последние годы все больше занят своей собственной персоной. Одно то разоблачение наркокорпорации, торгующей «синим туманом», чего стоит! На юге планеты наводнение, а он красуется по всем каналам и рассказывает о том, какой он молодец, что лично прекратил добычу синерила.
«Синий туман», значит…
Молодой лондорец говорит возмущенно и явно предполагая, что разоблачение наркокорпорации — ерунда по сравнению с наводнением. А я думаю о том, что, имей я на данной планете право голоса, после этой информации однозначно голосовал бы за Тайлера не раздумывая. Но это я, у меня с «синим туманом» старые счеты.
—…К тому же что говорит о характере человека? — Понимаю, что отвлекся на свои невеселые воспоминания, связанные с синерилом и производной из него отравы, и снова обращаюсь в слух. — Правильно. Семья. — Я, собственно, на его риторический вопрос отвечать и не собирался. — Ньюман двадцать лет в браке, трое ребятишек. А Рикардо? Не-не-не, вот кто бы что ни говорил, я считаю, любит он только себя.
А еще Рикардо Тайлер явно любит свободу слова, раз лондорцы так спокойно на каждом углу рассуждают о нем и его личной жизни.
Бармен смотрит на меня во все глаза, ожидая реакции. И вряд ли правдивая реакция «мне плевать» его устроит.
— Ты прав, приятель, — киваю со всей серьезностью.
Оставляю чаевые на стойке, встаю и выхожу из бара.
***
О записке, найденной утром в двери, вспоминаю только вернувшись в общежитие. И то лишь потому, что обнаруживаю на ее месте вторую.
«Завтра. В три часа пополудни. Последний шанс».
Кажется, я выпил больше, чем думал, и все-таки пьян, потому что первое желание, которое у меня возникает после прочтения нового послания — хлопнуть дверью, ломануться вниз к пункту охраны и потребовать у них объяснений.
С другой стороны, хорош я буду, если это действительно глупая шутка соседа по коридору.
Решаю не пороть горячку и для начала принять душ и освежить голову.
Оставляю записку на столе и ухожу в ванную.
А когда возвращаюсь, листок по-прежнему лежит на столе, вот только на нем ни слова — бумага девственно чиста. Исчезающие чернила — чудесно, и еще менее похоже на студенческую шутку.
И что я предъявлю охране внизу, если примчусь к ним, размахивая пустым листком? Меня просто запишут в число озверевших от стресса абитуриентов и даже слушать не станут.
Исчезающие чернила, которые исчезли как раз после того, как я успел прочесть послание. Первое я выкинул слишком поспешно, так что уже не узнать, было ли оно написано ими.
В любом случае, кто-то следил за моими перемещениями и точно знал, когда я вернулся на территорию студгородка, чтобы подложить записку точно ко времени моего прихода.
Вот же черт.
***
Утром открываю дверь в коридор с некоторой опаской. Но нет, нового шпионского послания не наблюдается. Гадство, кажется, я становлюсь параноиком.
Тем не менее твердо решаю сегодня ни при каких обстоятельствах не покидать территорию ЛЛА. Кто бы это ни был, пусть ждут в своем сквере, сколько им влезет. Я в эти игры не играю.
***
В понедельник, придя на обещанное расписанием тестирование, с удивлением обнаруживаю в аудитории от силы три десятка абитуриентов.
А ведь на практическом экзамене было больше сотни.
Едва не присвистываю: это что же получается, Морган умудрилась отправить домой семьдесят человек? Надо же, на экзамене она показалась мне вообще не строгой и уж точно не страшной. Даже шутила.
Из знакомых среди оставшихся — только Дилайла. Киваю девушке, заметив ее за партой в первом ряду. Она отвечает улыбкой, а потом машет рукой, приглашая занять пустующее место возле нее. Принимаю приглашение. Сам я бы не сел прямо перед преподавателем, но отказываться тоже смысла не вижу.