"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1068
– Ты домой? - как бы невзначай поинтересовался я.
Она пожала плечами.
– А куда еще? Вот только автобуса что-то долго нет.
– А ты очень торопишься? - не отставал я.
Ленка прищурилась, хитро глядя на меня.
– Так и будешь ходить вокруг да около? - прямо спросила она. - Говори, что тебе надо, а потом я уже скажу, тороплюсь я или нет.
– Помнишь, я говорил тебе о социальной работе?
– Конечно.
– Так вот, мне на этой работе дали задание. И один я его выполнить не могу.
– Что ж тебе помощника не дадут? - удивилась девчонка.
Хороший вопрос, нечего сказать. Так и в тупике можно оказаться. Действительно, почему мне не дали напарника? Я уже слышал властный голос Красова, не терпящий возражений: "Не положено!" Да уж, из Петра Ивановича вышел бы превосходный тиран-самодур.
Но простой вопрос Писы требовал простой ответ.
– У нас нехватка кадров, - выкрутился я.
– Если тебе нужна помощь, просто скажи.
Ах да, я и забыл, что больше всего на свете Ленка Писарева ненавидит и боится навязываться.
– Мне нужна помощь, - признал я. - Поможешь? Мне больше не к кому обратиться.
Последняя фраза ей явно польстила, потому что Ленка улыбнулась.
– Помогу, конечно. А что делать-то надо?
– Поехали, а по пути расскажу, - предложил я, опасаясь, что, если поведаю обо всем заранее, Писа, того и гляди, откажется. Хотя вряд ли, но чем черт не шутит.
И мы поехали.
Я рассказал Ленке обо всем в автобусе. Правда "обо всем" не совсем верные слова, потому что я перекроил реальную версию событий, как только мог. По моим словам, Акварель выставлялась помешанной на магах. И мое задание состояло в том, чтобы убедить ее в том, что ее "идея фикс" беспочвенна, а иначе девушку отправят в дурдом.
Я боялся, что Писарева придерется к какому-нибудь несоответствию, которых в моих россказнях было немало; но моя новоявленная помощница слушала с предельным вниманием и ни разу меня не перебила, что меня, честно говоря, удивило, потому что в своем повествовании я столько намутил, что у нормального человека мозги бы в творог свернулись. А Писа - ничего, выслушала, вроде, даже поверила. Вот потом и думай, кто из нас псих. Скорее, оба…
Дом Акварели оказался девятиэтажным, и она, по закону подлости, естественно, жила как раз на последнем этаже. На дверях лифта нас встретила веселая табличка: "Не работает". Рядом с надписью явно детская рука вывела незатейливые анатомические рисунки, при виде которых Ленка фыркнула.
И мы поплелись по лестнице.
– Сложноватые у тебя задания для новичка, - высказалась Писа.
– Говорю же, людей не хватает, - придерживался я первоначально версии.
– А как ты попал на эту работу?
Да, нашел себе человека, не задающего вопросов. Ладно, зато ей можно скормить этакий гибрид правды и лжи, и она ни о чем не догадается.
– У меня там дед работал.
– Ясно, - на мое счастье, дальше вопросов не последовало, мы поднялись на желанный этаж и остановились у обитой войлоком двери с номером "27".
Я вдавил клавишу звонка. Звон раздался по всей лестничной площадке, так что не услышать его мог разве что глухой. Однако дверь нам открывать никто не спешил.
– Может, нет дома? - предположил я.
Ленка недоверчиво посмотрела на меня, потом с подозрением на запертую дверь и выдала:
– Акварель же параноик. Разве она не может просто не желать пускать к себе посторонних?
– Логично, - признал я и позвонил еще. - Эй! Есть кто дома?! Мы не уйдем, пока не получим аудиенцию.
На этот раз за дверью послышалось шевеление, а затем глухой вопрос:
– Кто там?
– Соцслужба! - немедленно выдал я.
– А у меня все в порядке, - тут же ответил дерзкий голос из квартиры. - Мне помощь не нужна!
– А мне ты не нужна, - пробормотал я себе под нос.
Писа глянула на меня и решила взять все в свои руки.
– Мы, конечно, понимаем, что вам помощь не нужна, - убедительно заговорила она. - Но, в таком случае, нам нужна ваша помощь.
– Зачем? - удивленно и, одновременно, подозрительно раздалось в ответ.
Действительно, зачем? У меня в последние дни ум за разум зашел, и соображал я из рук вон плохо, а врать я вообще разучился.
– Как - зачем?! - вдохновенно продолжила Писарева обиженно-трагическим голосом, с хитрой улыбкой глядя на меня. Я же, в свою очередь, решил, что Ленке надо в актрисы. - Мы не монахи, желающие выслушать вас. Мы работники службы социальной помощи и работаем мы, между прочим, за зарплату.
Я удивленно вскинул брови. За зарплату?! А я-то считал, что работа в подобных организациях добровольна и не оплачиваема. Но этот факт Писареву не интересовал, видимо, она решила помочь мне в полном смысле этого слова.
И она продолжала:
– Мы работаем за деньги. И, если мы не поговорим с вами, то этих денег мы не получим. Имейте совесть, - чуть тише добавила она.
За дверью от подобной наглости задумались, а потом раздался звук открываемого замка.
Писа победно глянула на меня.
"Если так и пойдет, - подумал я. - Скоро не она будет моей должницей, а я ее должником".
Дверь открылась.
На пороге стояла высокая особа в сером спортивном костюме, изрядно испачканном краской всех цветов радуги. Девушка носила очки поверх больших карих глаз, а темные, почти черные волосы были завязаны в замысловатую "фигу" на макушке. Да, хозяйка квартиры выглядела красивой от природы, но помешанной на творчестве художницей. И имя Акварель подходило ей как нельзя лучше. Но что-то в ее облике было не так. Только спустя некоторое время я узнал, что же было "не так", а тогда у меня просто появилось ощущение, что что-то в облике Акварели не соответствует друг другу.
– Проходите, - пригласила она нас. - Проходите, но не надолго. Мне столько раз промывали мозги бесполезной болтовней, что долгого разговора я не вытерплю.
– Мы долго не задержимся, - тут же пообещал я и первым вошел в квартиру. Писа последовала за мной.
В жилище было… вернее, не было ничего необычного. Квартира как квартира. Мебель, допустим, старая, но и у нас была не новее, а такой чистоте стоило позавидовать.
– Здесь очень мило, - прокомментировала Ленка.
– Я стараюсь, - хмуро отозвалась Акварель. - Друзей у меня нет, так что у меня всего два занятия в жизни: рисую и навожу порядок в доме. Ладно, проходите на кухню, так и быть, чаем напою.
Где-то через полчаса сидения на аккуратной кухоньке у нас завязался вполне сносный разговор из разряда: "ни о чем", целью которого было разговорить Акварель и заручиться хоть малой толикой ее доверия. Не знаю, насколько нам это удалось, но, честное слово, мы старались.
Надо сказать, Акварель оказалась интересной собеседницей, умеющей отбить любой выпад. Но у меня была другая цель, кроме оценки ее уровня развития.
– И как же произошло, что ты осталась одна? - спросил я, подбираясь к интересующему меня вопросу.
– А очень просто, - отозвалась Акварель, набуравив себе уже третью кружку крепчайшего черного кофе без сахара. Я, конечно, тоже люблю черный кофе, но то, что пью я, можно назвать лишь подкрашенной водичкой по сравнению с тем, что пила она. Девушка в третий раз взяла кружку и, глазом не моргнув, насыпала туда четыре столовых ложки растворимого кофе и залила кипятком. Интересно, у нее от такого угощения желудок в узел не сворачивается? У меня бы точно свернулся. А по тому, как Писарева корректно отвела взгляд в сторону, понятно, что и у нее тоже. - А очень просто, - зачем-то еще раз повторила Акварель. - Не каждый хочет общаться со странной, - для убедительности она выпучила глаза.
– Но ведь в твоей власти не быть странной, - заметил я, - собственно, за тем мы и здесь.
– Странность… - печально повторила Акварель и залпом выпила все содержимое своей кружки. Для тех, кто не понял, поясняю: она заглотила четверть литра кипятка и даже не поморщилась! Да уж, именно это я бы и назвал "странность". Акварель же, похоже, не видела в своем поведении ничего необычного (еще бы, для нее-то это было привычным) и на той же грустной ноте продолжала: - Странность - это то, с чем тебя и принимают настоящие друзья. Разве не так?