Заложник, стр. 97
33
Александр Борисович довез Платонова до его конторы, а сам отправился на Большую Дмитровку, в собственное «присутствие». Хотел ввести Костю в курс проделанной работы, а заодно посоветоваться по поводу довольно грязных деталей, коими обрастало, казалось бы, не такое уж и запутанное дело об убийстве девушки.
Что касается первого вопроса, то ему показалось, что сегодняшняя встреча с Найденовым практически решила главную проблему, ради которой Александр Борисович и был задействован. Кремль интересовался позицией аварийной комиссии? Он получит «добро». Валерию Леонидовичу хотелось верить. Когда обещает прохвост, на его обещании можно сразу либо чуть погодя поставить крест. А когда обещает человек, пусть и не испытывающий по твоему адресу, мягко выражаясь, положительных эмоций, но человек определенно честный, вот тут уже можно быть уверенным, что слово его не заржавеет. И еще очень понравилась реакция Найденова по поводу встречи Турецкого со старейшим испытателем России, ставшим легендой при жизни. Не исключено, что сыграл свою роль и нестандартный ответ следователя по существу их беседы с Сан Санычем. В общем, тут, считал Турецкий, лично ему можно ставить точку. Что же касается уголовного дела, возбужденного областной прокуратурой, то для чего тогда Платон, который друг? Виновные-то ведь все равно отыщутся. Но главное — на Мазаеве больше не будет и тени подозрений. А если они у кого-то вдруг возникнут? Тогда можно сослаться на старую непреложную истину: «Победителей не судят!» Ну а захотят, пусть попробуют… Если совести достанет…
А вот с делом вокруг Игоря?.. Александр Борисович не оговаривался, обозначая проблему именно так. Конечно, Игорь был сейчас главным объектом внимания всех его окружающих, которые теперь уже, видимо, знают, на кого собирается грешить Турецкий. А это их категорически не устраивает. Нашли ведь уже козла отпущения? Так чего с ним церемониться? Был бы еще кем-то там! А здесь уголовник в прошлом, насильник и убийца — в настоящем. Чего надо этому Турецкому? Они бы, вероятно, давно надавили на свалившегося им на голову «друга детства», но им сильно мешает заявление Залесского, которое находится в частном сыскном агентстве, мать их… Наверняка происки все того же Турецкого! Значит, надо заставить Игоря Валентиновича отказаться от своего заявления, прекратить частное расследование. А он почему-то молчит и не телится.
Вот так и понимал ситуацию Александр Борисович. Как видел и то, что Игорь определенно ведет какую-то свою игру, и расследование ему нужно — вполне ведь и такое можно предположить — для того, чтобы постоянно иметь в руках кнут. Если не удавку. Чего, вероятно, и опасаются его коллеги.
А подтверждением этому может служить недавний разговор с Игорем, когда он сказал, что Светка «покинула» его жизнь. То есть она как бы растворилась в небытии, оставив боль, но не больше. А болеть некогда, ибо у тебя в руках огромное дело, и любой факт, даже трагический, настоящий профи обязательно постарается обратить себе на пользу. Так, во всяком случае, можно было оценить случайную наверняка откровенность банкира. Почему случайную? А по той простой причине, что в тот момент никого ближе Турецкого рядом с ним не было, вот он и приоткрыл на миг душу… К сожалению ли, нет ли, но логично.
Ситуация сложилась, конечно, непростая. И теперь, недовольные возможными действиями, но больше пока «выступлениями» Турецкого, господа банкиры, опасения которых вполне понятны, пробуют найти к нему подходы. Не заботясь о том, что о них станут думать посторонние. Воистину, если деньги являются для кого-то богом, что же остается на долю дьявола?..
Итак, Игорь не хочет прекращать расследования. Кнут и удавка — образ красивый, но, не исключено, несколько надуманный. А если рассуждать, не усложняя проблемы? Если представить себе, что Игорь Валентинович Залесский, номинальный, скажем так, глава банковской ассоциации, решил стать фактическим ее хозяином? Почему бы нет? И он воспользовался неожиданной, пусть и трагической, но все равно удачно подвернувшейся возможностью исполнить свое желание. А те отлично понимают и сопротивляются, используя любые рычаги — от интриги и шантажа до… убийства? Как же раньше-то ему не пришло в голову?! Жажда все большей власти, как правило, диктует отчаянные решения. И если Игорь будет продолжать переть танком, с ним может случиться несчастье…
Или Игоря они предпочтут оставить в покое, а в целях профилактики попытаются безвременно потерять «друга детства»? Ну, это уж дудки, господа… Однако, если судить по «сладкой парочке», Семе Рывкину и Арсену Ичигаеву, угроз не миновать. Уговаривать они не умеют и не любят, значит, надо исходить из привычных для них методов. Тем более что «купить» они уже пробовали, довольно грубо намекая на круг единомышленников, в котором ждут не дождутся прибытия господина Турецкого. Обломилось у них. Каковы же будут ближайшие их действия? Анонимные угрозы? На Ирку уже надавили — безрезультатно. На самого Турецкого нажимать — бесполезно, это им понятно, пока существует заявление Игоря. Отзовет — другое дело. Александр Борисович, пожалуй, не станет возражать. «Отступного» ему не надо, а заниматься этой мерзостью — удовольствие невеликое. В конце концов, хозяин — барин. Пусть платит сыщикам за проделанную ими работу и катится на все четыре стороны. Со всеми своими детско-юношескими воспоминаниями, проблемами, желаниями и прочим дерьмом…
Вот на этом, окончательном для себя решении Александр Борисович и остановился. Зачем ломать голову, когда это абсолютно никому не нужно и, более того, чревато?
Он поставил машину на служебную стоянку и сразу поднялся в приемную Меркулова.
— У себя? — спросил у Клавдии Сергеевны, доверительно наклонившись к ней через стол.
— А где ж ему быть? — игриво ответила вопросом на вопрос секретарша. — Он же не как некоторые, что шляются невесть где в рабочее время…
— Ах, Клавдия! — тяжко вздохнул Турецкий. — Если бы ты только знала, до какой степени несправедлива к своему постоянному и верному поклоннику! Господи, объясни же ей… — Он вскинул глаза к потолку, но Клавдия легко опустила его на грешную землю: