Заложник, стр. 73
— Какая?
— А которая согласна, чтоб ты отвез меня куда-нибудь и быстренько защитил. Но баксы вперед. А про свои ОБЖ ты мне больше туфту не гони, из тебя такой же учитель, как из меня классная руководительница. Я ведь вижу, куда ты все посматриваешь и чего хочешь… педагог!
— Странно… — задумчиво сказал он.
— Чего странно-то?
— Да я тут днями разговаривал как раз с вашей классной… с Татьяной Кирилловной. Так она про вас хорошо говорила. Вполне, мол, достойные мальчишки. И девчонки умные. Ну, есть у некоторых, конечно, не без этого… Но это, мол, чисто возрастное, со временем пройдет. Гонор там, грубость, хамство мелкое.
— Ага! — словно обрадовалась Тамара. — Уж кому и рассуждать бы, да только не ей!
— Почему? — удивился Филя. — А она мне приглянулась даже…
— Ну, раз приглянулась, хватай за ухи и волоки в кусты… Кириллица у нас тетка способная. И молчать будет. Как рыбка.
— Да как же тебе не стыдно! Как можешь-то такое про свою учительницу?! — прямо-таки возмутился Филя, спровоцировав протест.
— А вот так и говорю! И знаю, про что! Своими глазами видела…
— Что ты видела?
— Между нами, хочешь? А ну поклянись!
— Гад буду! — усмехнулся Филя и сделал известный воровской жест — чиркнул большим пальцем по нижним зубам. — А почему Кириллица? Отчество ее не нравится?
— Да грамотная она больно… И несовременная. А ты сам ее раком поставь и поймешь, дядя, — сказала тоном заговорщика, почти шепотом. И хихикнула при этом.
— Да ты чего несешь-то, девочка?! — тут уж всерьез возмутился Филя.
— А вот и знаю, своими глазами видела. Мы на новогодний праздник с Ленкой поругались, я в «биологию» поднялась и сижу там. Злюсь на эту сучку. А тут Найк с Пушком нашу классную заводят. Она — им: «Так о чем у вас вопросы, мальчики?» А они ее будкой на стол, Пушок плечи прижал, держит, а Найк сзади порет. А потом поменялись местами. Я за шкаф спряталась, слышу только, как Кириллица соплями хлюпает да тихонечко так повизгивает, даже закричать и то боится! А чего ей еще оставалось-то? Если бы шум подняла, Ванятка наш вмиг бы ее саму из школы выпулил!.. Ну и отодрали они ее оба, а потом, слышу, Найк: «На, говорит, пару „франклинов“, заработала, сопли подотри да помалкивай. А вякнешь кому, скажем, что это ты сама нас с Пушком совратила. И вылетишь отсюда с „волчьим билетом“. И хохочут. А оба под таким кайфом! Как пьяные. Ну, ушла она, а тут я еще… Скрипнуло что-то. Они и услыхали. Вытащили меня из-за шкафа и говорят: „Чего с этой делать будем?“ Я взмолилась… „Да ладно, говорят, вали, нам сегодня все равно больше не надо, но пасть про то, что видела, не раскрывай. А то мы тебя из окна уроним…“
— Ничего себе! — покачал головой Филя. — Ну и мальчики!.. Они что же, такие здоровые? Сильные?
— Качки. Найк на физкультуре на спор стойку согнул. Вот базару было!
— А классной, значит, угрожали? И она испугалась… понятно.
— Да чё им угрожать? У них в охране такие амбалы, задавят — и не пикнешь. Но ты поклялся, смотри, вот я и вспомнила.
— Это хорошо, что ты и мне напомнила. Молодец. Я чуть было не забыл, что диктофон свой не выключил. И все у нас с тобой, оказывается, записалось. На всякий случай, мало ли, как ты себя дальше вести будешь. Верно?
— Да ты чё? — прошептала Тамара, белея от страха.
— А ты не бойся, я ж тебе зла не хочу. Ну, маленько обманул я тебя, девочка. В самом деле не учитель я ваш, а из милиции. На вот, смотри удостоверение.
Филя достал ярко-алые корочки с золотым орлом и раскрыл. На удостоверении «Глории» он был еще в форме капитана.
А Тамара и не читала, она с нарастающим ужасом глядела на фотографию человека в военной форме и понимала, что влипла. Наконец вскочила, словно снизу ее подбросила пружина.
— Успокойся и сядь, — тихо и строго сказал Филя. — Не будешь суетиться, ничего плохого с тобой не произойдет. Сядь, сядь… вот так. А теперь слушай внимательно. О нашем с тобой разговоре никто знать не должен. Ни одна живая душа. Если кто видел и спросит, скажешь, просто знакомый твоего отца, Леонида Матвеевича. А я, выходит, очень правильно сделал, что из всего вашего класса выбрал именно тебя. Ты — умная и наблюдательная девушка. Дело же все заключается в том, что Света, которую ты упоминала, убита. Причем ее сначала изнасиловали, а потом убили и закопали в лесу.
— О-ой!.. — с каким-то странным испугом отреагировала Тамара. — Когда?..
— Ты так спрашиваешь, будто заранее знала? Или, может, догадывалась?
— Да вы чё?! — Она делала явные успехи, уже на «вы» перешла. — И ничего я не знала… Просто Найк… — И она будто прикусила язык.
— Нет уж, голубушка, — спокойно сказал Филя, — мы с тобой серьезные и взрослые люди, у тебя и паспорт имеется гражданина Российской Федерации Тамары Леонидовны Кулиной, верно? Значит, и отвечать будешь как взрослый человек. Так что этот ваш Найк говорил? Или делал? И почему ты его боишься? После той грязной истории с вашей учительницей?
— Да не знаю я, что он там делал… — Ее даже передернуло, словно от жуткого отвращения. — А говорил, что трахнет Светку, и все. Она у нас на весь класс была последняя целка. Дура ненормальная… Дала б — и забот себе не знала.
— Это так просто?
— А какие сложности? Вы что, не современный человек, как вас…
— Я уже назывался, Филипп Кузьмич.
— Во! И это тоже несовременное. Куда вам до Найка!.. Он, если чего захочет, всё…
— Что, и до тебя тоже добрался?
— А я чё? Дурная, что ль? Не как все?
— Да-а, гляжу, далеко мне до него, однако… А как же насчет Димона? Ну, этого, который Харатьян?
— Там вообще… нечего делать, — убежденно сказала Тамара.
— Может быть… — печально покачал головой Филя. — Дай-ка ручку, девочка.
Он бережно взял ее ладонь и несильно, двумя пальцами сжал. Она взвизгнула, из глаз ее едва не брызнули слезы боли.
— Ты чё?! — с новым страхом посмотрела она на свою ладонь, а потом на него.
— Не «ты», а теперь уже давай-ка будем на «вы», девочка, — поправил Филя. — Я, к твоему сведению, две войны прошел — афганскую и чеченскую. Своими руками врагов душил. Чуешь теперь, где будет твой Найк, если попробует на меня задрать… эту свою… писюльку? Вместе с Пушком и компанией? Поэтому все хорошенько запомни, но никому не говори о нашем с тобой уговоре. Так тебе самой будет спокойней. И безопасней. А вот это, — Филя похлопал себя по карману, в котором лежал диктофон, — твердая гарантия того, что ты не захочешь делать глупости. Тебе же самой лучше, дурочка ты еще. Хоть и уверена, будто совсем взрослая.