Король Аттолии, стр. 5

Он бросил подушку на пол, сел у нее в ногах и произнес:

– Не могу же я так долго извиняться.

– Почему бы и нет? – спросила она, глядя поверх его головы.

– Потому что, – задумчиво произнес он, – мне кажется, тебе это наскучит.

Нечего было надеяться, что у него иссякнут причины для извинений.

– Что случилось? – холодно спросила она. Эвгенидес ссутулил плечи и обратил все свое внимание на бахрому подушки – принялся старательно выкладывать ее ниточка к ниточке.

– Я разозлился на Телеуса. А Костис пришел ему на помощь. – Он растрепал только что разложенную бахрому. – Думал, ты решишь повесить беднягу Костиса.

– И повесила бы, если бы ты столь аккуратно не привязал его к Телеусу.

– Как якорь, способный утянуть в пучину, – согласился король.

– По-моему, насчет Телеуса мы договорились.

– Верно. Договорились, – заверил ее король.

– И ты рискнул им, чтобы спасти жизнь никчемного гвардейца, предателя?

– Когда-то ты называла Костиса верным слугой.

– Он и был верным слугой. А теперь перестал. И ты не оправдаешь его в моих глазах.

– Конечно, конечно, – покорно отозвался он.

Она с раздражением вздохнула и нехотя попыталась выяснить правду:

– Ты соврал?

– Я никогда не вру, – обиженно заверил он. – О чем?

– О песке, о змеях.

Для юноши, который никогда не врет, он воспринял этот вопрос на удивление миролюбиво.

– Спроси Релиуса. Твой секретарь архивов уже много недель что-то подозревает и чуть не вывернулся наизнанку, выясняя, что происходит.

– Тогда почему ты ничего не говорил?

– Не хотел, чтобы ты устроила чистку на кухне или среди гвардейцев.

– Хочешь спасти людей от заслуженного наказания?

– Ни в коем случае, – ответил король. – Хочу лишь, чтобы наказаны были те, кто это сильнее всего заслужил.

– Тогда скажи хоть слово, и они будут наказаны.

Он лишь покачал головой, и ей ничего не оставалось, кроме как уступить.

Глава третья

Наутро Костис проснулся раньше обычного. Его разбудил мальчишка-посыльный, постучавший в дверной косяк.

– Приказ капитана, – сообщил он. – Когда затрубят зорю, все, кто не на карауле, должны в полном обмундировании выстроиться на парадном плацу.

Костис услышал, как еще один мальчишка повторяет этот же приказ у других дверей в коридоре.

– Я должен тренировать короля, – буркнул он спросонья.

– Капитан сказал, не сегодня, он попросил короля начать тренировки завтра.

– Ну ладно, спасибо, – отозвался Костис, и мальчишка пошел к следующей двери. Костис откинул одеяло и встал. Накануне Арис помог ему привести комнату в порядок, и теперь все лежало на своих местах. Осколки разбитой винной чаши были сметены в кучку. На столе до сих пор стояли королевская винная амфора и оставшаяся чаша. Надо будет отнести их на дворцовую кухню или передать с мальчиком.

Костис оделся. Натянул нижнюю рубаху, кожаную тунику, кожаный килт под кольчужную юбку, свисавшую с пояса. Прикрепил защитные накладки на голени и плечи, соединил под мышками нагрудник и наспинник. Накануне Арис принес ему обратно все доспехи. Друг согласился с Костисом в том, что король наверняка отомстит ему утром в учебном поединке, но, видимо, месть откладывается.

Костис достал меч из ножен, проверил остроту, потом повесил на пояс. Цепочка на вороте плаща пристегивалась к наплечникам, плащ аккуратно висел за спиной, не сковывая руки. Ружья не было, потому что он не в карауле. Меч у каждого солдата был свой, но ружья принадлежали королеве и хранились под замком. Их держали только те, кто сегодня охранял королеву, – забирали перед тем, как заступить в караул, а после сдавали обратно.

Одевшись, Костис спустился по лестнице и вышел во двор между казармами. Там были и другие гвардейцы, но с Костисом никто не заговорил, лишь отводили глаза и отступали с дороги. Он подошел к фонтану, плеснул водой в лицо, отпил из ковша, стараясь не поворачиваться к своим товарищам. Глядел в дальний конец узкого двора, словно там было что-то интересное. Потом вернулся в казармы проверить свой взвод – все ли готовы выйти на плац к назначенному часу. Диурнес, например, по утрам бывал очень медлителен.

Однако этим утром его люди были уже на ногах, ждали его и в раздумье присматривались. Он лишь приветственно кивнул и повел их на парадный плац. Взвод, которым командовал Костис, входил в Восьмую центурию. Когда со стен протрубили утреннюю зорю, он уже стоял в строю, рядом со своим взводом, среди более чем тысячи гвардейцев, выстроившихся ровными шеренгами по всему плацу и ждавших капитана.

Телеус не заставил себя долго ждать. По его сигналу центурионы один за другим поставили своих бойцов во фрунт. Вскоре все были готовы, и над широким парадным плацем слышались только далекое пение птиц да приглушенный шум большого города, просыпавшегося по ту сторону дворцовой стены. А на плацу никто не шелохнулся, не издал ни звука. Наконец Телеус громко выкрикнул:

– Костис Орментьедес!

Костис ощутил, как вздрогнули все, кто стоял вокруг. Никто не осмелился взглянуть на него, лишь Диурнес чуть-чуть повернул голову, чтобы хоть уголком глаза увидеть своего взводного. Костис не знал, что делать, и облегченно вздохнул, увидев, что в конце строя появился центурион. Тот отрывисто кивнул, и Костис вышел из строя и прошагал к середине плаца.

Они с центурионом умело повернулись на каблуках, дружно промаршировали к помосту и остановились, глядя снизу вверх на капитана.

Всего несколькими короткими словами капитан низложил Костиса из взводных командиров.

– Повелением короля ты можешь быть освобожден от присяги служить ему. Ты имеешь право забрать свои вещи и покинуть дворец нынче же утром. Желаешь ли ты уйти?

Костис не ожидал такого вопроса. Он полагал, что Телеус хочет совсем вышибить его из гвардии назло королю. И вдруг ему предлагают выбор – уйти или остаться. Язык прилип к гортани, и он кое-как выдавил:

– Нет, я останусь. – Телеус не сводил с него внимательного взгляда, и Костис решил, что, наверно, говорит слишком тихо. – Я останусь! – крикнул он.

Телеус поднял голову и объявил на весь парадный плац:

– Повелением короля любой из вас может быть сегодня освобожден от присяги служить ему. Каждый, кто пожелает, волен отказаться от воинского звания, собрать вещи и покинуть дворец. За это не последует никакого наказания.

На парадном плацу ни один человек не шелохнулся.

– Вам будет дано время на обдумывание своего решения.

Телеус кивнул Костису, и тот вернулся в строй, однако к своему взводу не пошел. Вслед за центурионом он направился к концу шеренги, туда, где стояли новобранцы, еще никуда не прикомандированные. Гвардия осталась стоять по стойке смирно. Прошло несколько минут, потом еще несколько. Кое-где прошелестел еле слышный шепот – это некоторые смельчаки отважились поделиться своим мнением с товарищами. Гвардейцы зашаркали сапогами, переминаясь на месте. Центурион крикнул держать строй, и шорох стих.

Люди стояли. Солнце поднималось все выше, и наконец его лучи коснулись западного края парадного плаца. Те, кто стоял в предутренней прохладе, позавидовали товарищам, гревшимся на солнышке, но вскоре солнце поднялось еще выше, прохлада развеялась, а дворцовая гвардия все так же стояла навытяжку. Пришло время смены караула, центурионы выкликнули новую стражу, но все прочие остались стоять. Те, кто сменился с дежурства, прибывали по двое, по трое и тихо занимали опустевшие места. Телеус, оставшийся стоять перед своими людьми, еще раз предложил отпустить любого, кто решит покинуть королевскую службу, но никто не сдвинулся с места. Миновал полдень, близился вечер. Менялись караулы, давая передышку тем, чья очередь наступала. Кое-кто не выдерживал жары и обезвоживания. Они опрокидывались, как подрубленные деревья. По приказу центуриона их уносили с плаца, но, придя в себя, они снова вставали на прежние места.

Стояло лето, дни тянулись долго. Наконец солнце стало клониться к горизонту, и от западной стены по плацу растеклась тень. Пот остыл. Вечерний ветерок неприятно холодил спины, солдаты дрожали, но не шевелились. Горны протрубили конец птичьей стражи, начался час летучей мыши. У каждого солдата дворцовой гвардии было много часов на то, чтобы обдумать свою присягу. И наконец Телеус крикнул: