Король Аттолии, стр. 10

Костис открыл было рот, но не нашел слов. Телеус жестом остановил его.

– Твои вещи перенесены в одну из лейтенантских квартир. Мальчик покажет тебе – в какую.

– Капитан, я не понимаю.

– Чего ты не понимаешь, лейтенант?

– Как я могу быть лейтенантом?

– Потому что король повысил тебя по своей прихоти, несмотря на то что твоих заслуг явно недостаточно. Если королю удастся устранить меня, ты, возможно, станешь следующим капитаном гвардии. Шучу, Костис. Да ты и сам всего лишь шутка. Если не хочешь, чтобы королевская шутка удалась, выполняй свой долг, и выполняй хорошо. Несомненно, он попытается уничтожить и кого-нибудь еще. Постараемся усложнить ему эту задачу. Вот твое расписание. – Он подтолкнул к Костису исписанный листок. – Будешь нести обычную лейтенантскую службу и при этом танцевать перед королем. Будь я проклят, если у меня хоть один лейтенант станет увиливать от службы. Свободен.

Выйдя на лестницу, Костис остановился взглянуть на свой график. И оторопел. Королю не придется даже вешать его – через месяц он сам отправится к праотцам от изнеможения. Хотел было вернуться к Телеусу, но какой смысл? Ноги медленно несли его вниз по лестнице к мальчишке-посыльному, который ждал, чтобы проводить его в новую квартиру.

Глава четвертая

Утром Костис гораздо лучше понял, почему капитан сказал, что королевская любовь к шуткам не знает пределов. По мнению Костиса, это были уже не шутки, а чистейшая мстительность.

Тренировка на мечах была столь же утомительна, как и накануне. Они снова и снова отрабатывали простейшие упражнения, то и дело прерываясь на долгие мучительные паузы. После тренировки Костис забежал в бани, привел себя в порядок и в назначенное время явился в королевскую кордегардию. Он знал все сегодняшние пароли и сумел прибыть без опоздания.

Король уже принял ванну, но еще не оделся.

Дверь между спальней и кордегардией была открыта, и Костис слышал почти весь процесс облачения и видел бóльшую его часть. В разговоре он уловил знакомые имена и сопоставил их с лицами королевских лакеев. Толстяк Хиларион был вторым сыном прибрежного барона. Он принес королю не те панталоны и был отослан обратно в гардеробную. Дионис, племянник еще одного барона, принес не ту рубашку. Его тоже отправили в гардеробную, располагавшуюся за дверью в дальнем от спальни конце кордегардии. Лакеи сновали туда-сюда через кордегардию с предметами одежды, которые король неизменно отвергал. Поначалу Костис заподозрил короля в излишнем щегольстве, но потом понял, что этот хитрый спектакль, исполнявшийся прислугой, шел по указке Седжануса. Караульные гвардейцы следили за действом, откровенно забавляясь. Проходя мимо Костиса с кушаком, забрызганным чернилами, Седжанус подмигнул.

Король выбрал наряд в медийском стиле, состоящий из открытого камзола поверх рубашки и туники. Длинные широкие рукава должны были прикрыть манжету с крюком, надетую вместо отсутствующей руки, но лакеи принесли именно тот камзол, где портной допустил ошибку. Рукава были коротки. Наружу уродливо торчали не только крюк, но и вся манжета. Король отправил одежду обратно.

Седжанус, перед королем напускавший на себя миролюбивый вид, на обратном пути накинул камзол на себя и с напускным смятением уставился на руки, торчавшие из рукавов почти по локоть. Пошевелил пальцами левой руки, потом с ужасом уставился на правую, пальцы которой сложил в подобие крюка. Потянув за рукав левой рукой, спрятал правую внутри, потом сунул ее под мышку и огляделся с деланой печалью. За спиной у Костиса кто-то из стражников, смотревших на это, фыркнул, еле сдерживая смех, а трое лакеев, стоявших перед королем, непроницаемо молчали.

Похоже, король ничем не мог повлиять на своих слуг. Мог бы, конечно, прогнать их, но Костис догадывался, что тем самым он бы окончательно расписался в своем бессилии. Поэтому Эвгенидес сидел, стиснув зубы, и не обращал внимания на Седжануса.

И вот, когда королю наконец принесли подходящую одежду и раболепно помогли облачиться, он позвал Костиса. Как и накануне, внимательно оглядел с головы до ног:

– Костис, ты ведь типичный образчик гвардейца? Я немного удивлен. Нет, я, конечно, понимаю, что вы не настоящие солдаты, а исполняете чисто декоративные задачи. Тем не менее я ожидал, что ты будешь немного более… декоративен.

Почти у всех лакеев хватило совести изобразить виноватый вид. Они понимали, что Костис расплачивается за их издевательства. Хиларион, находясь вне королевского поля зрения, метнул на повелителя сердитый взгляд. А Седжанусу было откровенно весело. Он выгнул бровь и улыбнулся, словно ждал, что Костис вместе с ним посмеется над шуткой.

И тогда Костис наконец понял свои новые обязанности. Его извлекли из небытия, чтобы королю было на ком сорвать злость.

* * *

Если король и собирался выставить Костиса – а в его лице и всю гвардию – на посмешище, он явно выбрал себе не ту мишень. С того самого дня рядовые гвардейцы всерьез относились к нему как к полноправному лейтенанту. Рядом с королем Костис был мишенью для шуток, однако гвардейцы, среди которых были и ветераны вдвое старше его, с величайшим почтением отдавали ему честь. Даже Телеус не делал различия между Костисом и другими лейтенантами. Поначалу от такого внимания Костису было не по себе. Он чувствовал себя чуть ли не мошенником, однако видел, что уважают его искренне. Гвардия хотела видеть в нем лейтенанта, а не куклу в мундире, и их уверенность придавала ему сил, чтобы с достоинством сносить королевские насмешки.

Костис получил поддержку и из еще одного источника, оставшегося неизвестным. Он подозревал, что это Седжанус, но ничем не мог это подтвердить. Да и с какой стати главный мучитель короля будет время от времени посылать заметки о королевских уроках? Первое письмо прибыло уже на второй день новой службы. Костис сидел в своей лейтенантской квартире и изучал посылку, найденную на кровати. Плоский предмет, завернутый в ткань и перевязанный бечевкой. Под бечевку подсунута сложенная записка.

«Для помощи в уроках, – гласил текст, – от того, кто желает тебе добра в твоих испытаниях». Костису подумалось, что эти слова как нельзя лучше описывают его роль. Вольно или невольно, он стал соперником, на котором король оттачивает свои навыки.

Костис развернул ткань и обнаружил стопку листов пергамента, мелко исписанных и аккуратно сложенных. Поднес бумагу к окну и обнаружил чьи-то подробные заметки о структуре медийского языка. Почерк был угловатый, но неровный, словно рука, державшая перо, дрожала. Если это и был Седжанус, то он, трудясь над записями, вероятно, хохотал. Несколько страниц представляли словарь. Костис пробежал его глазами, выискивая слова, о которых король спрашивал накануне. Неопределенная форма глагола «бить», слова «предатель» и «идиот» были добавлены к концу списка.

Костис снова вгляделся в записку. Подписи не было. Возможно, посылку доставил кто-то из королевских учителей, но, скорее всего, один из лакеев. Верховодил среди них явно Седжанус, хотя Хиларион был старше, а Филологос, самый младший по возрасту, приходился наследником барону и, следовательно, занимал более высокое положение. Костис снова осмотрел листки. Хорошо бы найти письменное объяснение вопросов, связанных с производством оливкового масла. Оно явно пригодилось бы.

* * *

– Спасибо, Костис, – сказал король и отпустил его.

– Благодарю, ваше величество, – ответил отпускаемый Костис.

Король прошагал по учебному плацу. На дальней стороне его ждали лакеи. Всей толпой они прошли через арку и скрылись. Посмотрев им вслед, Костис направился к другой арке, у себя за спиной. После ухода короля у него не было нужды вежливо кланяться. Солдаты расступились перед ним, и он торопливо удалился. Возле бань его ждали одежда и снаряжение. Времени едва хватало, чтобы нырнуть в просторное здание через боковую дверь, окатиться холодной водой и сквозь парную проследовать в дальнюю раздевалку. В столь ранний час парная была почти пуста, немногочисленные посетители знали, кто он такой и почему спешит. Когда он вошел, впустив холодный воздух, его не стали ругать, а громко подбодрили.