А может, я умею? (СИ), стр. 31

— Наш… что?! — Ира все-таки отлипла от его плеча. Она никак не могла осознать то, что говорит Гоша. Нет, она все понимала. Но применить эти слова к себе не могла. Никак не получалось. А тут еще… брак. Хорошую вещь браком не назовут, Гошка. Уж я-то знаю это точно.

— Мы женимся.

Это был не вопрос. И тем более не предложение. Это было утверждение. Абсолютно абсурдное.

— Ну зачем?!

— Затем, что я человек взрослый. У меня свое дело, свой бизнес. У меня, знаешь ли, есть определенная жизненная позиция и принципы. Да я просто слишком респектабельный человек для всяких там отношений, Ира!

— Ты игнорируешь главное.

— Ты про свою неспособность зачать ребенка?

Он сказал это так спокойно. И так спокойно смотрел ей в глаза. Спокойно говорил и спокойно смотрел. Или нет, даже не спокойно. Уверенно. Как будто точно все знает.

— Ты сейчас скажешь, что это не имеет для тебя никакого значения, — каким-то чудом удалось ровным голосом произнести Ирине.

— Не скажу. Имеет. Все, что касается тебя, имеет значение. Все, что причиняет тебе боль, меня касается. Но это не меняет того факта, что я тебя люблю, и ты будешь моей женой.

— Гошка… — выдохнула она беспомощно. Это был так… так, как нельзя. Неправильно. Невозможно.

— Послушай меня, — он прижал ее головой к своему плечу, и у Иры перед глазами снова появились те самые две строчки. — Я тебя люблю. Ты меня любишь. У нас будет семья. И в этой семье будут дети. Тихо, постой спокойно. Мы пройдем все обследования. Мы испробуем все методы. Если у нас не получится зачать ребенка — мы возьмем приемного. Все.

Ира молчала. Дрожь вернулась. От кончиков пальцев, по рукам, к плечам.

— Ты идиот… — голос уже слушался плохо, вышло шепотом.

— Да, я идиот. И триста спартанцев с ослами тоже я. Я сегодня за всех. — Руки на ее спине сжались еще сильнее — а потом разжались и погладили. — Ириш… В семье дети появляются по разному. Если двое хотят — они станут родителями.

— А ты хочешь?

— Конечно. Как и ты.

Ответить Ира не смогла. Ей казалось, что происходящее — ненастоящее. Но рука его на спине была теплой и надежной. И его дыхание на ухо — настоящим.

— Может, ты и правда умеешь чинить сломанных кукол….

Слезинка все-таки упала из глаза, прямо на шов из двух строчек. И они вдруг соединились.

— А ты как думала. Конечно, умею, — Ира почувствовала его губы на своем виске — Ну что, родная, поехали домой, а?

2

Они ехали и молчали. Георгий время от времени бросал взгляд на Иру. Она смотрела вперед, перед собой. Иногда — в окно. На него смотреть, кажется, боялась. Но его это не огорчало. Пусть она переживет и переварит то, что произошло сегодня. Ему и самому бы это не помешало.

Георгий не готовил никакой речи. Он не знал, что скажет ей. Знал только, что должен любой ценой убедить ее… в чем?

Вот в том, что сказал сегодня. Получается, все правильно сказал. Если Иришка ему поверила. Раз едет с ним в машине к нему домой. Машина остановилась на светофоре, и Георгий повернулся к Ирине. В этот раз она не стала игнорировать его взгляд и тоже повернула лицо. Они молча смотрели друг на друга, пока на светофоре не загорелся зеленый. Лишь тогда Георгий отвел свой взгляд от Ирины. От той, которая ему стала необходима. От той, которая станет его женой — как сегодня выяснилось. И будет рядом с ним каждый день — начиная с сегодняшнего.

И все это так правильно. Вот правильно — и все. Все он сегодня сказал и сделал правильно. И Ирка молодец — сдюжила. Ну, почти. Ее бы теперь еще как-то из этого молчаливого ступора вывести.

— Знаешь, что у меня есть? — машина припаркована во дворе, у подъезда.

— Триста ослов?

— Помимо них, — Гоша полез в карман, а потом протянул Ирине зажатый кулак. И медленно разжал. — Вот. Ключ от тайной комнаты с сокровищами.

Ее губы дрогнули в слабой улыбке. Вот и отлично. И Георгий открыл дверь машины.

Наползла серая туча, день захмурился, раньше времени перетекая в вечер. А на крыше и вовсе гулял порывистый ветер.

— А вот я тут чуть с ума не сошел, когда разгадал твой квест и нашел записку, — Гоша обнял Иру, прижал спиной к своей груди и уперся подбородком в макушку. — Как ты могла так поступить со мной, Ирка?

Она молчала. Только головой двинула — и теперь прижималась виском к его щеке. А потом все же ответила.

— Ты же простил меня?

— Куда я денусь.

И она снова замолчала. Георгию остро захотелось что-то с этим молчанием сделать.

— А помнишь, как на этом же месте мы…

— Что?

— Вот это.

Георгий развернул ее к себе — и поцеловал. Может, это и неправильно. Может, не ко времени сейчас. Хотя целовать любимую женщину — время всегда подходящее. И хватить молчать, Ирка!

Говорить она не начала. Но неожиданно крепко сама притянула его за шею. И отвечала на поцелуй смелыми касаниями губ, и приоткрыла эти губы. И вот двое на крыше сплелись уже совсем плотно и близко. Пусть и молча.

Георгий просунул руку сразу и под ветровку, и под футболку, и с наслаждением почувствовал под ладонями изгиб узкой спины. А другой рукой накрыл небольшую упругую грудь.

— Гоша! — ахнула Ирина. Ну вот, уже не молчим. А он ей отвечать не стал. Он снова целовал ее, гладя грудь и прижимая все плотнее ее бедра к своим.

— Гоша, — попыталась перевести дух Ира. — Гоша, мы же не будем это делать здесь…

— Почему нет? Мы уже делали это здесь… — он переключился с ее рта на шею.

— Гошка! — взвизгнула Ира. Он тоже почувствовал. На шиворот упала первая прохладная капля. Начался дождь.

Но их это не остановило. Они целовались под дождем, пока не промокли. Насквозь. И только после этого сошли с того самого места, которое дважды переменило их судьбы.

А дома они отогревались под горячим душем, и снова там целовались. А потом перебрались в постель и занимались любовью — горячо и жадно. А потом лежали, обнявшись.

И снова молчали.

Нет, так не годится.

— Ты будешь меня кормить?

— Я?! — Ира округлила глаза.

— Конечно, ты. Женщина, твое место на кухне.

— Ах, ты!

Он рассмеялся, уворачиваясь от замаха подушкой.

Но подушку Ира так и не кинула, прижала ее к животу и сидела и смотрела на него своими круглыми серыми птичьими глазами.

— Гош, неужели это… вот… все… правда?

— А ты повтори это вслух.

Она смотрела на него внимательно.

— Я тебя люблю… — начала неуверенно.

— Отлично, — кивнул Гоша. — Дальше.

— Ты… меня любишь.

— Точно. Дальше.

— У нас будет семья.

— И это правда.

— И…. — совсем тихо… — и дети.

— В точку, любимая — Георгий обнял ее вместе с подушкой. — Ну что, пойдем кормиться?

— Пойдем! — улыбнулась она. — Знаешь, давно мечтала по-настоящему похозяйничать на твоей кухне.

— Она теперь твоя.

— Я тебе говорила, — Ира всхлипывала, а Гоша ее гладил по спине. — Я тебе говорила, что я — сломанная кукла!

— Тише… тише… — он гладили ее по спине. — Все хорошо.

Их браку уже два года. И все в нем прекрасно. И быт, и постель, и общие интересы, и отношения с родственниками. Кроме одного. Упорного желания Иры зачать ребенка. Гоша принял это желание как данность. Они прошли все обследования — оба, и Ирина, и Георгий тоже. У него оказалось все в полном порядке. Ирин диагноз, к сожалению, в очередной раз подтвердился. И вдруг — задержка. Три дня. Тесты показывали отрицательный результат, но Ира уже поверила. Несмотря на все свое медицинское образование поверила. А потом — менструация. И слезы.

— Ну все, все, — он гладит и гладит ее по спине. Слова какие-то дежурные, бессмысленные, но какие говорить — Георгий не знает. Так и не научился. Так и не придумал.

— Ты же говорил, что не умеешь утешать плачущих женщин, — напоследок шмыгнув носом, Ира прижалась мокрой щекой к его плечу.