А может, я умею? (СИ), стр. 25

— Никитка Крутов, — улыбнулась Люся. — Это псевдоним. Я за него ужасно просто рада. У мальчика непростая судьба, но упорства ему не занимать. И таланта тоже. А книжка и в самом деле увлекательная. Вот, читаю. Обещала ему потом рассказать, как мне книга — понравилась или нет. А ты почему не ешь?

— Ем.

Уже под чай Гоша решил поговорить и о своих делах. Люся что-то рассказывала о проделках Хана, но, заметив его взгляд, тут же прервала себя.

— Рассказывай, Гош, — произнесла она тихо.

Да знать бы, с чего начать…

— Совет мне нужен, Люсь, — Гоша отпил ароматного чая, словно это могло помочь собраться с мыслями. Не очень-то помогло. — Что делать, если от тебя сбежала женщина?

— Как — сбежала?! — Люся предсказуемо опешила. Он бы и сам опешил от такой постановки вопроса. — А… почему?

— Я бы и сам хотел это знать.

— Но ведь ты… ты… — Люся смотрела на него, наморщив лоб. — Ты же не мог ее…

— Обидеть? Оскорбить? Гадко поступить? — подсказал Георгий и невесело усмехнулся. — Мне кажется, что — нет. Ничего плохого не говорил и не делал. С вами вот хотел познакомить.

— Да?! — ахнула Люся. — У вас все настолько серьезно?

— Я не знаю, Лютик, — Гоша взъерошил волосы и повернул голову к окну. Там было яркое и солнечное лето. А у него внутри была какая-то беспросветная хмурая осень. — Я не то, чтобы что-то планировал и… А потом, знаешь… как-то неожиданно… Я как-то вдруг в нее вляпался.

Люся рассмеялась — безо всякого уважения к его переживаниям. А потом встала, чтобы долить им чая.

— Не вляпался, а влюбился. Гоша, называй вещи своими именами, ты же взрослый мужчина.

Гоша вздохнул. И не стал спорить. Потому что по всему выходит так, что Лютик права. И он умудрился влюбиться в козу.

— Как же ты так исхитрился, мальчик, мой? — все еще посмеиваясь, Люся расставила две чашки обратно на стол. А потом вмиг стала серьезной: — Тогда чем ты ее напугал, Гошка?

Какое-то время Гоша молча смотрела на Людмилу. Вот ведь умница! Она на самом деле махом вычленила главное. Напугал. Он чем-то Иру напугал. Понять бы — чем.

— А вот не знаю, Люсь.

— А не дал ли ты ей понять, что не имеешь серьезных намерений? — инквизиторским тоном поинтересовалась Люся, крутя чашку на блюдце.

— Знакомство с братом и его семьей как укладывается в эту твою теорию? — огрызнулся Гоша. Но что-то в Люсиных словах зацепило, и теперь свербело в висок.

Серьезные намерения… Серьезные намерения…

— Но это вообще знак доверия, я бы сказала, — признала свою неправоту Люся. — А если…

— Вот именно — доверие! — перебил Георгий свою невестку. — И именно — серьезные намерения! Как только я продемонстрировал, что у меня серьезные намерения — она и смылась!

— Быть этого не может! — у Лютика от удивления даже рот распахнулся. — Женщины себя так не ведут!

2

— А это не женщина, это — коза! — Гоше от открывшейся ему истины на месте не сиделось, он встал, прошелся до окна. Но не лето в зените с зеленью деревьев и бликами солнечного света он там видел. Гоша напряженно думал. — Но ведь правда, Люсь. — Георгий снова обернулся, и взгляд его, направленный на невестку, был совершенно растерянный. — Именно так и случилось. Ей. Именно ей не нужны серьезные отношения! Она ничего о себе не рассказывала, понимаешь? Так, отделывалась какими-то огрызками информации. Я даже фамилию ее до последнего времени не знал, представляешь?!

Людмила некоторое время смотрела на него — все теми же круглыми от удивления глазами — а потом указала взглядом на место перед собой.

— Садись. И рассказывай. Все. И быстро. А то Ромка скоро проснется.

Во время Гошиного рассказа Люся ахала, прижимала пальцы к губам, один раз рассмеялась. А потом залпом выпила чашку остывшего чая.

— Гош, она где-то обожглась, — вынесла Люся вердикт. — На ком-то крепко обожглась и боится теперь всего.

Георгий пришел и сам к такому же выводу. Вот что делает монолог в обществе правильного слушателя! Он кивнул.

— Гош, а ты не пробовал… ну… дополнительную информацию получить? — Люся протянула руку и щелкнула кнопкой чайника. — Про мужа ее бывшего? Мне кажется, в нем может быть дело. Может, он этот был… слово все время забываю… абажу… нет… арбу… нет, не то. — Люся разблокировала экран смартфона и через несколько секунд громко добавила: — Абьюзер, вот!

— Это кто? — осторожно спросил Гоша. Слово, кажется, когда-то слышал, но смысл…

— Это домашний тиран!

— Как ваш младший?

— Гоша! — сверкнула на него глазами Люся. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Ну не то, чтобы прекрасно. Но примерно — представлял. Георгий попытался примерить эту роль к бывшему мужу Ирины, предположить, как это отражалось на ней, и нахмурился. Коза Ираида не походила на жертву домашнего насилия. Но, с другой стороны, что он о ней вообще знал? Только недавно стало понятно, что — ничего. И на кого она похожа или может быть похожа — теперь и вовсе непонятно. Гоша еще раз вернулся к идее домашнего насилия — и почувствовал, как сами собой скрипнули зубы.

— Гош, так что, ты не планируешь попытаться найти еще информации? — вернула Люся его из мыслей к разговору. — Что думаешь?

— Информацию уже ищут, — задумчиво отозвался Георгий. — Только это небыстро. Я же тебе говорил — там корни в Москву уходят.

— Точно! — согласилась Лютик, но тут подал голос домашний тиран Роман Григорьевич, и душеспасительная беседа сама собой окончилась.

Георгий смотрел на лежащий перед ним распечатанный лист. Не так уж много содержалось на этом листе — по объему. Но по смыслу… Что он там думал, когда разговаривал с Люсей? Что ничего не знает об Ирине? Да уж. Воистину — ничего. Совсем.

Потому что первым в перечне предоставленной информации значилось место обучения Ираиды Сидоровой. Московский Государственный Медицинский Университет имени Пирогова, педиатрический факультет.

Ирина — врач. Педиатр. Дипломированный специалист.

Гоша откинулся в кресле. Ему довелось в своей жизни иметь дело с врачами. И Георгий прекрасно понимал — и про то, что это адский труд, и что учиться на врача — тоже не сахар: долго, напряженно, без послаблений. Диплом врача не дается просто так, за красивые глаза и умение звездеть на любые темы — на чем лично Гоша во время учебы пару раз выезжал. Но это не для медиков — там труд, труд и еще раз труд. И вот в результате всех этих усилий человек с дипломом врача работает… дворником.

Гоша выдвинул резко ящик стола и достал сигареты и пепельницу. Сколько раз давал себе слово бросить… Но мужик он или нет? Хозяин своему слову — или нет? Захотел — дал, захотел — забрал. Он щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся.

А ведь он что-то такое подозревал! Ведь ему же подумалось, что у Ирки правильные руки, когда она делала ему массаж! Мелькнула мысль — и уплыла под действием ее рук. Как же ему не хватало ее рук. Ее… ее всей.

Георгий снова выпрямился и взял лист.

Муж. Бывший. Ильин Михаил Евгеньевич. Тоже врач. Невролог. Представить врача в роли этого… абьюзера… Гошка не мог. Но напряженно вчитывался в строки. Кандидат медицинских наук! Мать — тоже врач, заведующая женской консультацией! Вырисовывалась картина интеллигентной медицинской семьи. И при этом…

Гоша снова лег затылком на спинку кресла и уставился в потолок, периодически поднося к губам сигарету. Что же там произошло, что ты, Ира, сбежала из этой семьи без оглядки, да еще и от людей теперь шарахаешься? Что?!

Он не мог понять. Версий не было. Что-то гадкое — факт. Но что именно — непонятно. И это незнание бесило.

В дверь постучали, а потом она открылась. Яна Аркадиевна явилась по его душу.

Яна прикрыла за собой дверь и уставилась на Георгия с явным изумлением.

— Саныч, ты меня пугаешь, — она подошла и села напротив. — У нас такие финансовые показатели прекрасные за полугодие, а ты сидишь тут и куришь с таким лицом, как будто кто-то умер.