А может, я умею? (СИ), стр. 22

Он приехал ее встречать к метро. И в гулком вестибюле станции «Белорусская» они долго-долго целовались. И никак не могли друг от друга оторваться.

Потом Ира не раз задавал себе вопрос — любила ли она Мишу. Наверное, любила. Только это была какая-то… какая-то другая любовь. В которой огромную дымовую завесу создают мечты и фантазии, свойственные юности. И за этой дымовой завесой ты не видишь человека.

Но что ее потом, после неизменно удивляло — так это то, что она могла так долго держать оборону. Миша хотел большего. Миша, как любой нормальный парень в двадцать с небольшим, хотел близости. Физической, интимной. Ира не являлась пуританкой в вопросах секса. Как это вообще может быть, если ты собираешь стать врачом? Нет, она считала, что интимная близость — это естественно, нормально, физиологично. Но при этом сама она была девственницей. И полтора года динамила Мишу. Как они не разбежались за это время — удивительно. Хотя несколько раз крупно ссорились в этот период. Ира не понимала потом, чем была вызвана такая собственная неуступчивость — ведь в Мишу она была влюблена. Наверное, голова у нее слишком крепко приделана к шее — чтобы ее так легко потерять. Может быть, и либидо еще не сформировалось в полном объеме, и она просто не желала Мишу так, как желал ее он, а делать то, что не хочет, Ирина не привыкла. Была и еще одна причина. Гордость. Ей не хотелось становиться легкой добычей симпатичного столичного мальчика — ведь, как ни крути, они были из разных миров.

Но в начале ее третьего, а его шестого курса Ира сдалась. Это была сладкая капитуляция. В первую очередь, для Миши, конечно. Но и для Иры открылся мир физической близости между мужчиной и женщиной. И там оказалось приятно. Но головы Ира все же старалась не терять, вопросы контрацепции из вида не выпускать, к телу допускать только после душа. Эти ее здравомыслие и определенная сдержанность стали причиной последующих событий. Или то, что сессия на третьем курсе была какой-то особенно сложной, одна фармакология чего стоит! В общем, с учетом каникул дома они не виделись с Мишей больше месяца, почти полтора. А по возвращении в Москву Ирину ждало предложение. То самое. Руки и сердца.

О, как она была счастлива! Поначалу. До знакомства с Ольгой Петровной.

Будущей свекрови Ира не понравилась — она это поняла сразу. Но все же пыталась, изо всех сил пыталась как-то наладить контакт, несмотря на нескрываемую холодность и даже прорывающуюся язвительность. Ира потом долго плакала Мише в грудь, вцепившись в полы его куртки, а он гладил ее по голове и утверждал, что все образуется, просто у мамы сложный характер, у мамы тяжелая работа. Ирина поверила. Потому что, несмотря на весь свой здравый ум и уравновешенный характер, в те годы она была все же — молодой и влюбленной девочкой.

Битва характеров Ильиной-матери и Ильина-сына продолжалась два месяца. А потом Ольга Петровна смирилась. И была еще одна встреча, уже гораздо более теплая. Но и на ней мать Миши поставила ультиматум — свадьба только после сдачи «госов». Ира с Мишей с этим согласились.

Свадьба была для Ирины неожиданно пышной и шумной. Ей казалось, что у них будет скромная церемония, с учетом того, что они оба еще студенты. Но Ольга Петровна рассудила иначе, и были и пышное белое платье, и лимузин, и ресторан. Все это за счет Ольги Петровны.

Ира была снова счастлива. Ее счастье омрачали только растерянные и даже озадаченные лица родителей, которые порядком выбивались из столичной и большей частью медицинской толпы гостей. Но Ирина тогда дала себе слово не позволять ничему испортить ей праздник. У нее свадьба! Красивая, пышная свадьба с любимым человеком. После которой начнется счастливая семейная жизнь.

Первое время, около полугода они жили с Ольгой Петровной, и это было непросто. Но Ира терпела. Потом закончился договор аренды, и съехали жильцы из квартиры бабушки Миши. Эта квартира досталась ему с матерью в наследство пять лет назад, и они ее сдавали. И вот теперь молодая пара переехала в свою однокомнатную квартиру, выслушав предварительно, сколько Ольга Петровна теряет теперь в доходе. Но Ира вынесла эти нотации, не моргнув глазом. Квартира! У них с Мишей будет своя квартира!

Три года они прожили в этой квартире. Три. Прежде чем все рухнуло.

Она так и не смогла понять, как это произошло. Как говорил их преподаватель по акушерству и гинекологии, хороший сперматозоид доползает с колена. Либо все-таки брак в презервативе. Либо… либо соскользнул, либо был поздно надет. Либо что-то еще. Но Ирина забеременела.

После первого шока пришла радость. Ну а как не радоваться? В конце концов, у Иры была уже за плечами интернатура, у Миши — ординатура. У него в настоящем — работа на кафедре и в неврологическом отделении. У Иры вот-вот должен решиться вопрос об устройстве на работу после интернатуры. Конечно, слегка не вовремя ей сейчас будет уходить в декрет. Но, с другой стороны, что поделать, если это уже случилось. Она забеременела. У них с Мишей будет ребенок.

Оказалось, что так думает только Ирина.

— Ира, тебе сейчас нельзя рожать! — тон Ольги Петровны был ультимативным. — У тебя только интернатура за плечами, Мише надо готовиться к защите кандидатской. Вам ребенок сейчас совершенно ни к чему.

— Но как же… Ольга Петровна… Ведь он уже есть… — Ира была настолько ошарашена словами свекрови, что лепетала словно девочка. Впрочем, в присутствии Ольги Петровны она так и продолжала слегка тушеваться.

— Никакого ребенка нет, — спокойно возразила Ольга Петровна. — Есть прикрепившийся эмбрион. Всего лишь. Ты же медик, ты должна понимать.

Ирина не понимала. Как можно говорить о ребенке, что его нет. Будь ты хоть медик, хоть кто. Не понимала, почему ее муж большей частью отмачивается, а если и говорит — то о том, что мама в принципе права, и сейчас не время, они же не планировали.

Сначала Ира была уверена, что это пройдет. Что они одумаются оба — и Ольга Петровна, и Михаил. Но этого не произошло.

— Ира, ты чего ждешь? — голос Ольги Петровны звучит резко. — Сроки все выходят.

— Какие сроки? — Ира непонимающе уставилась на свекровь.

— Для аборта.

Ольга Петровна шутит? Ирина поймала взгляд свекрови. Нет. Не шутит.

И тут Иру прорвало. И она разрыдалась. Ирина не была плаксой, плакала редко и неумело. Но сейчас рвалось из груди, в горле булькало, не давало дышать.

— Как вы можете… это же ваш внук… нельзя же так…

Ольга Петровна присела рядом, Ирина почувствовала на своей спине ее руку — и это руку хотелось скинуть.

— Ира, ну прекрати, что ты как маленькая. Нет никакого ребенка, это всего лишь эмбрион, — повторяла Ольга Петровна когда-то сказанные уже слова. — Маленький. Пока маленький. Если ты не будешь с этим затягивать.

— Я не… не… не хочу делать аборт! — захлебывалась слезами Ира.

— Ну чего ты боишься, дурочка? — Ольга Петровна говорила спокойно, уверенно. — Я все сделаю сама, ты ничего не почувствуешь. Все будет нормально.

Нормально? Как это может быть нормально?!

— А как же… я… а если… — слова выходили бессвязными. Да и мысли были такими же. Иру переполнял ужас от того, что ей предлагали сделать.

— Ты молодая, родишь еще, — голос Ольги Петровны стал строже. — На, выпей водички.

Да какая ту водичка….

Окончательно подкосило Ирину то, что Миша целиком и полностью встал на сторону матери. И аргументы были те же, что у нее. Только Миша напирал сильнее на то, что любит ее и не хочет, чтобы Ира в самом начале портила себе карьеру. Что надо начать работать, получить категорию, встать на ноги в плане профессии, а уж потом — потом и ребенка заводить.

— Помнишь? — тихо он говорил ей, гладя по голове. — Мы же именно так и планировали, Ириш, помнишь? Ну, зачем что-то менять?

У нее уже не было слез. И сил не было. Только огромное безграничное отчаяние.

Ира не помнила, как прошел тот день. Впрочем, их преподаватель по психиатрии утверждал, что человек помнит все. Но далеко не ко всем ячейкам памяти у него есть доступ. К ячейке памяти, где хранился тот страшный день, у Иры доступа не было. Она помнила только, как с утра пила седативное. А потом — провал.