Get Wild (СИ), стр. 13

– Еще не спишь? – раздалось со стороны дверей, и Тандзиро торопливо обернулся, пряча удивление на своем лице – не ждал увидеть здесь отца семейства Ренгоку собственной персоной. Его запах он почувствовал задолго до того, как тот вошел сюда – Шинджуро Ренгоку пах совсем не так, как его сыновья: не было ни бравого мужества и неиссякаемой энергии Кёджуро, ни кротости и робкой доброты Сенджуро. Равнодушие, желчь зависти и что-то еще, похожее на разочарование с примесью отчаяния. Ренгоку-сан пах каленой тамахагане, Сенджуро – мыльным корнем и травами, а вот Шинджуро – терпким и крепким саке. И сейчас этот запах был даже сильнее обычного. Мужчина безэмоциональным взглядом оглядел комнату и, пошатнувшись, вошел, небрежно закрывая дверь. – Что, одному не засыпается?

– Что?.. Нет, все совсем не так, – спохватился мечник, поняв, к чему клонит отец его наставника. Да, они с Ренгоку-саном постоянно были вместе, и Тандзиро, безусловно, грустил в его отсутствие, но это совершенно не значило, что он даже лечь в постель без него не мог. – Я просто размышлял.

– Размышлял? – с какой-то насмешливой презрительностью исторгнул из себя мужчина, подходя к нему ближе. – О чем же ты размышлял? Об этой бездарности? О Кёджуро?

– Не говорите о нем так! – не побоялся возразить ему младший мечник, однако даже не успел кулаки сжать, как его резко опрокинули на пол, стальной хваткой зажимая руки над головой. Юката, данная ему младшим сыном семьи Ренгоку, оказались распахнута, пояс развязан и отброшен в сторону – Тандзиро не понимал, что с ним делают, пока низа живота не коснулись чужие грубые пальцы.

– Он мой сын, и я могу говорить о нем все, что посчитаю нужным. И делать с его вещами все, что посчитаю нужным! – прищурившись, покрасневшими глазами смотря на мальчишку, проговорил Шинджуро, после чего крепко сжал его член у основания, заставив Камадо вскрикнуть от болезненных ощущений.

Кожа горела до сих пор – от каждого чужого прикосновения на ней словно остались невидимые ожоги. На следующий день после произошедшего Тандзиро испугался собственного отражения: на шее набирала цвет сине-лиловая отметка с неровными следами зубов. Вычурно выглядывала из-под ворота формы истребителя и никак не хотела сходить. Мечник даже попросил у девочек из поместья Бабочки сделать ему повязку, иначе было просто невозможно. Он пугался каждого взгляда на себя: ему постоянно казалось, что эта отметка, красноречиво говорящая всем о его неверности, видна каждому. На него и так странно косились все. Особенно Сенджуро – со страхом и жалостью. Это было невозможно терпеть.

– Скажи, он что, не ласкал тебя там как следует? Какое досадное упущение! – ожесточенно на каждом слове толкаясь бедрами вперед, бывший столп Пламени шептал эти слова сжавшемуся мальчишке на ухо, не отпуская его рук. Член его при этом долбил пораненный анус подростка, нисколько не жалея – Шинджуро совсем не было дела до того, что обездвиженный Камадо под ним молил его остановиться, отпустить его или хотя бы подумать о сыне. Вот только каждое слово о Кёджуро действовало на отца семейства как-то странно: он с животным рыком засаживал свое естество как можно глубже, а затем изо всех сил ударял Тандзиро по ягодицам.

– П-прошу, п-перестаньте! Ре-Ренгоку-сан, он!.. Вы не можете так поступить с ним!

– Заткнись! – рявкнул на него мужчина, отпуская его руки и хватая сзади за шею, щекой прижимая к полу, ускоряясь, начиная входить в него чаще и резче, будто в наказание за эти слова. – Это ты поступаешь так с ним! Твоя задница принимает в себя чужой член так охотно! Ты сам соблазнял меня все это время! Так что получай! Получай теперь!

– Нет! Прекратите! – забился Камадо и попытался подняться, воспользовавшись тем, что ему освободили руки, однако сразу же получил удар в спину, уткнувшись лицом в татами.

– Не рыпайся, иначе будет хуже! При встрече не забудь рассказать Кёджуро о том, сколько раз я заполнил тебя!

Ему было тошно от самого себя – хотелось вылезти из собственной кожи. Не смотреть в лицо виновато глядящего на него Сенджуро, сообщившего о вороне с посланием от Кёджуро. В срочном порядке умчаться на сложнейшую миссию и получить там хорошую встряску. Все лучше, чем смотреть в глаза своему любимому наставнику, зная, что произошло. Рассказать о случившемся? Но как в таком можно было признаться – Ренгоку-сан, меня изнасиловал ваш отец? Это звучало настолько абсурдно, что Тандзиро даже не рассматривал вариант сказать Кёджуро правду. Он ужасно не любил врать, но в этот раз ничего лучше, чем поступить так, придумать не мог.

Ренгоку вернулся домой в дурном расположении духа, что бывало с ним крайне редко – Камадо даже содрогнулся всем нутром: неужели наставник предчувствовал, что дома его ждут нехорошие вести? Разувшись, плотно стискивая ножны в руке, столп тяжелым шагом подошел к своему тсугуко. Тандзиро задрожал, но смотрел ему прямо в глаза, не смея отвести взгляд. Густые брови были сдвинуты к переносице, между ними залегла морщинка – видимо, хмурился все дорогу до поместья – лицо мрачное, губы сурово поджаты. «Он знает…» – от этих мыслей трясущееся сердце в груди Камадо провалилось. Как долго Кёджуро прожигал его взглядом, парнишка не знал – у него внутри все опустело, когда наставник вдруг прошел мимо, не сказав ему ни слова. Только неодобрительный взгляд и ничего больше. «Я легко отделался… – сокрушенно думал про себя мечник с серьгами ханафуда, обреченно глядя в пол. – Это конец: я больше не могу находиться рядом с Ренгоку-саном…» И, взяв с собой свою катану, ближе к ночи Тандзиро покинул поместье, оставив наставнику письмо с извинениями – уходить, не извинившись лично, было тяжело и совсем не прельщало ему, однако он понимал, что Ренгоку вряд ли станет слушать его теперь. Вряд ли ему будет приятно выслушивать извинения от него – неверного, худшего тсугуко.

Над головой висел одинокий месяц, и Тандзиро казалось, что ночь нескончаема. Он, не останавливаясь, рубил демонов одного за другим, продвигаясь в неизвестном направлении. Это была не миссия – попытка отвлечься от всего. Под покровом ночи он спешил убраться как можно дальше – от поместья Ренгоку, от тяжелых воспоминаний и от сжирающего его стыда. Мир вокруг как будто не существовал для него: все виделось одним сплошным круговоротом темных красок и тонуло, не получая его внимания. Несколько раз парнишка ощущал, будто этот морок, как ночной кошмар, спадает с него – тогда мир снова обретал четкость. Тандзиро в пылу битвы с парочкой демонов с примитивными навыками магии крови даже учуял какой-то смутно знакомый запах – как будто где-то поблизости находился некто, кого он знал. Но, удрученный своими тяжелыми мыслями, Камадо не стал забивать себе голову еще и этим: он продолжал бежать вперед, ориентируясь на обоняние, держа клинок наготове. Он потерял Ренгоку-сана, того, кто был одним из самых дорогих для него людей. Потерял его доверие, потерял его доброту, его любовь – все. Возвращаться назад не было смысла.

Парнишка совсем позабыл о времени и даже сам не помнил, как набрел на какой-то старый, заброшенный дом, расположенный рядом с небольшим водопадом, низвергающимся с крутых обтесанных водой камней. Воздух в этом месте был свежим и влажным: Тандзиро, выйдя на открытую местность, вдохнул полной грудью и тут же свалился на землю. В груди все болело, а тело ломило от страшной усталости – убивая врагов, выкладываясь сверх нормы даже для слабеньких демонов, он совершенно не щадил себя. Одежда и лицо были перепачканы, на клинке засохла демоническая кровь, но ему не было до этого дела: глаза закрылись сами собой. Сознание постепенно покидало его, и Камадо мало, что помнил из произошедшего дальше. Чьи-то сильные руки куда-то потащили его как тряпичную куклу, небрежно схватив за ворот хаори. Потом он попал в темноту, которая обняла его, словно ледяная вода – шум водопада постепенно стихал. И последнее, что запомнил мечник, был чей-то знакомый голос, который недовольно сквозь зубы произнес «вот же слабак».

Когда он открыл глаза, то первым делом увидел прохудившийся потолок какого-то старого строения. Лежал он в тепле, на мягком футоне, заботливо кем-то укрытый сверху одеялом. Одежды не было. Проморгавшись и осознав, что находиться он не в поместье Ренгоку и даже не в поместье Бабочки, мальчишка облегченно выдохнул – это было странно, но, несмотря на тяжелую голову, он чувствовал себя невероятно отдохнувшим. Со стороны вдруг послушался облегченный вздох.