Дом в Вечерних песках, стр. 70

Гидеону ничего не оставалось, как поверить ему на слово. Подняв воротник пальто, чтобы хоть как-то защититься от холода, некоторое время он шел молча, но потом все же возобновил разговор:

– Дядя, можно я буду с вами откровенен? Я не всегда выказывал вам должную благодарность. Вы платили за мое образование, открывая передо мной перспективы, которым могли бы позавидовать многие молодые люди, а я этого не ценил. Мне стыдно, что я не очень прилежно учился, что меня возмущали те немногие ограничения, которые вы были вынуждены устанавливать. Простите меня, сэр. Я глубоко сожалею.

Нейи замедлил шаг и подошел к нему ближе, чтобы не перекрикивать ветер.

– Не кори себя, племянник. – Он крепко взял Гидеона за плечо – возможно, ему просто нужно было опереться. – Я всего лишь исполнял свой долг, да и то не очень усердно. Тебе не за что быть благодарным.

– Напротив, сэр. Ваше великодушие не знало…

– А как еще ты мог относиться к тому, что тобой фактически пренебрегли? На то были причины, как ты теперь знаешь, но разве мог ты о них догадаться? Думаю, я был не прав, скрывая их от тебя. Да, у меня были другие обязанности, и им я посвятил себя всего без остатка. Это я уклонялся от исполнения своего долга, мой мальчик. Это я должен каяться.

– Вы столько добра сделали людям, дядя. – Слегка взмахнув рукой, Гидеон подставил лицо под дождь. – Стольким помогли.

Нейи остановился, рассматривая мокрый песок у своих ног.

– И чем все это кончилось? Где они теперь?

Гидеон хотел ответить, но вдруг заметил, что свет изменился. Берег окутало странное безмолвие, даже ветер и дождь внезапно утихли. То, что случилось потом, будто происходило не с ним, словно он наблюдал за этим откуда-то со стороны. Он смутно сознавал, что его ударили. Что он сопротивлялся, но кто-то его держал.

– Не дергайся, будь умницей. – Голос одновременно бархатный и властный. Что-то холодное давило на горло. – Сюда, пожалуйста.

Пытаясь высвободиться, он наконец увидел ее. Белый силуэт в редеющем тумане. Сияющее чудо.

Angela mea.

Его потащили куда-то наверх, в дюны. Он взбрыкивал, упирался пятками в песок.

– Трудно дышать, – прохрипел Гидеон. – Не могу.

– Это нормально, старик. Дышать и не нужно. Недолго уже осталось.

Внизу остальные собрались вокруг Энджи. Она стала еще бледнее – и ярче. И была невозмутимо спокойна. Каттер приближался. Медленно, с суровой решимостью в лице. Держа перед собой револьвер в вытянутой руке.

– Хартингтон! – крикнул он. – Я предпочел бы упечь тебя за решетку, но если надо, я с радостью уложу тебя в гроб.

– Это вряд ли, инспектор. – Гидеон попытался повернуться, но горло еще сильнее сдавило холодом. – Очень в том сомневаюсь. Бросьте оружие, и лейтенант – тоже. Иначе я буду вынужден пристрелить вашего щенка. Полагаю, вы обо мне наслышаны. Знаете, что я не шучу.

– Спокойно, Блисс. – Инспектор был насторожен и сосредоточен, обуздывал свою ярость. – Спокойно. Главное, не суетись, а с этим типом я разберусь. Ты молодец, Блисс. Доказал, что ты настоящий сержант. Мы с тобой еще не одну отбивную съедим «У Леггетта».

– Да, сэр. Надеюсь.

Пролетела чайка, бесшумно прорезая рыхлый туман.

– Хартингтон! – снова крикнул инспектор. – Твои шансы – хуже некуда. Ты ранен в плечо, я вижу. Ты едва держишь пистолет. Посмотри-ка, что у меня в руках? Это «бульдог», самое надежное оружие на свете. Опусти пистолет, будь молодцом, или, клянусь богом, я снесу четверть твоей башки, только пальцем шевельни. Отпусти парня.

Энджи вскинула руки. Гидеон взглядом нашел ее лицо, пытаясь рассмотреть его черты, но из-за сияния они были неразличимы. Внезапно под ногами он ощутил дрожь. Мисс Хиллингдон подошла к Энджи.

– Мисс Таттон? – тихо спросила она. – Почему вы ждали нас здесь? Что это за место?

Словно раздвигая пелену, Энджи раскинула руки, которые до этого держала вместе. Гидеон почувствовал, как дюна под ним осела, пошла трещинами, стала рассыпаться. Хартингтон крепче стиснул его горло, силясь устоять на ногах.

– Не знаю, что уж она там делает, – сказал он, – но лучше отговорите ее, а то добром это не кончится.

– Вы так ничего и не поняли, – отвечал ему Нейи. – Как же мало вы знаете, если думаете, что теперь ее можно отговорить.

Энджи распростерла объятия, сияя все ярче и ярче.

– Отойдем на несколько шагов, – предложил лейтенант. – Еще минута, и тут все обвалится. Ты занял не ту высоту, Хартингтон.

– Кости, – охнула мисс Хиллингдон. – О боже, Джорджи. Сколько костей. Инспектор, вы видите?

– Освобожусь, посмотрю. Пока я занят.

Гидеон извернулся, пытаясь выскользнуть из кольца руки Хартингтона. Вдалеке он мельком увидел одинокий остов погибшего судна, а под собой, в песке обрушенного склона дюны… Он пришел в замешательство – что за странное скопление каркасов? – или на секунду отказался поверить своим глазам. Но он сразу узнал контуры, светлые сучковатые черенки и пробитые шары. Он знал, что это такое. Знал.

Хартингтон у него за спиной пошатнулся, и Каттер с ревом ринулся к нему. Мощный, зверский грохот. Яростная боль. Его отшвырнуло, словно волной. Он едва почувствовал, когда приземлился. Хартингтон еще на мгновение повис над ним в воздухе. Потом чрево песков разверзлось, и он исчез.

Произошло что-то невообразимое. Нарушился порядок вещей. Жар. Небо взлетело вверх. Свет непонятно откуда. Чайка, описывающая дугу. Медленно, словно наблюдая.

– Блисс! – Каттер был рядом с ним, а его голос – нет. Все вокруг утратило основательность, целостность. Он обхватил себя руками и рядом нащупал шестипенсовик. Блестящую монетку из далекого прошлого. – Вот черт! Блисс!

А она опустилась на колени. Смотрит на него. И видит.

– Вот ты где. – Обращается к нему. К нему. Наконец-то. – Ты вернулся. Я знала, что ты вернешься.

– Энджи. Я ведь обещал. Смотрите, что у меня, Энджи Таттон. – Она нашла его руку, сжимающую символ их любви. – В лентах. Я нашел ее. В лентах из… Как больно, Энджи.

– Тсс. – Она легла, придвинулась к нему. Он словно погружался в сон, или его, как это было совсем недавно, обволакивала тишина. Он куда-то скатывался. – Молчи. Я знаю. Скоро пройдет. Тсс.

Она лежала рядом, обнимая его, и он замер. Подчинился. Остальные голоса уже стихли, и серый сумрак его больше не тревожил. Вернулась чайка, мелькнула в вышине и унеслась в бесшумном потоке ветра к чему-то незримому вдали.

VI. Lux Perpetua^[47]

Июнь 1893 г.

Октавия подъехала к новому Скотленд-Ярду. Не найдя подходящего места, куда спрятать велосипед, она решила войти в здание прямо с ним. Вечер выдался погожий, народу на улице было много, одни шли туда, другие – обратно, и близость большого числа полицейских никак не помешала бы вору увести ее велосипед.

– Мисс, – окликнул ее дежурный сержант, приподнявшись из-за стола. Обращаясь к ней, он даже отодвинул в сторону двух взволнованных посетителей. – Прошу прощения, мисс.

– Сержант, меня зовут Октавия Хиллингдон, я пришла к одному из ваших инспекторов.

– Хорошо, мисс, но что это такое? – Он ткнул толстым пальцем в сторону велосипеда.

– Сержант, я называю это «велосипед», но сам термин придумала не я. Подойдите поближе, посмотрите, если раньше ничего такого не видели.

Дежурный сержант вытер рот тыльной стороной ладони.

– Очень смешно, мисс. Но дело в том, что сюда с ним нельзя, здесь государственное учреждение, а не Уимблдонский парк. Он загораживает проход.

– Хорошо, я возьму его с собой. – Она направилась к дверце в конце стойки дежурного. – Пропустите, пожалуйста. Дальше я знаю, куда идти.

Сержант усталой неуклюжей походкой подвалил к дверце и встал перед Октавией, сложив руки на груди.

– Мисс, – заявил он. – Я еще раз скажу по-хорошему, но потом пеняйте на себя. Видите вон тех ребят? У меня тут двое пьяных, трое свидетелей по делу о поджоге и еще какой-то полоумный утверждает, что он Уоппингский епископ. Вы хоть и культурно изъясняетесь, но я имею полное право арестовать вас за нарушение правопорядка.