Супруг для вампира, стр. 40

Джек подумал об этом, едва только увидев выражение его лица, и почему-то сразу же уверился в правильности своего предположения. Он не встревожился, не напрягся, даже не вздрогнул, но все его внутренности будто засыпало тонной острого колотого льда, и теперь он ни на секунду не отрывал взгляда от Эфсворда, отслеживая его действия, мельчайшие изменения в выражении его лица. И он не упустил то, чего ждал.

Мрачный блеск в сапфировых глазах, за которым последовала волна чудовищной огненной силы, от которой даже барьер Элегии слегка заколебался. Огонь бушевал около пяти секунд, а затем резко стих, повергнув зал в естественный для него хрустально-синий полумрак. Клеандр и Малфред стояли на тех же местах, что и раньше, и воцарившаяся вокруг мертвая тишина растеклась между ними вязким, тягучим болотом, в котором можно было утонуть без всяких усилий.

Это был жуткий, просто невыносимый контраст в сравнении с той оглушительной бурей, что разразилась здесь недавно, вдвойне жуткий от того, что произошел не случайно, а являлся своеобразной ступенью. Новой и, возможно, последней ступенью в этом непримиримом конфликте.

- Наигрался? – спросил Эфсворд сухо, не отрывая от Малфреда пристального взгляда. – Или еще нет?

Вместо того чтобы ответить, Малфред бросил короткий взгляд на Элегию: быстрый, сосредоточенный и страшно напряженный взгляд, подействовавший на Джека, как удар кнута.

- Ты прав, - ответил на непроизнесенные слова Клеандр, когда Малфред снова повернулся к нему, - нет смысла оттягивать неизбежное. – Его левый глаз на мгновенье потух, будто кто-то погасил свечу, а затем полыхнул пронзительным лазурным сиянием, в котором нельзя было больше увидеть ни белка, ни зрачка. Теперь это была чистая ослепительная энергия, выраженная в замысловатом пугающем узоре, чья сила ощущалась даже на расстоянии. – Прими свою участь, моя непокорная любовь.

Он не приблизился, не пошевелился, казалось, вовсе ничего не сделал, но Малфред внезапно дрогнул, рухнул на пол, как подкошенный, вцепился в гладкую плитку мгновенно отросшими когтями, непреодолимо выгибаясь в мученических судорогах. Он не кричал, не просил пощады, но это безмолвное страдание в какой-то степени было даже хуже. В нем чувствовалось что-то страшное: какая-то глубокая безнадежность, тихая смиренная обреченность…

Барьер больше не имел для Джека никакого значения. Он шагнул к нему, намереваясь рвануть к Малфреду, сделать для него хоть что-то, но теплая энергетическая стена мгновенно оттолкнула его обратно.

- Убери его! – Джек с безумными глазами повернулся к Элегии. – Немедленно!

- Не могу, - печально ответила та. – Он запретил.

- Но ему нужна помощь! – Джек снова в отчаянии посмотрел на Малфреда и с похолодевшим сердцем заметил кое-что новое: Малфред уже выглядел не так, как прежде. Весь его образ необъяснимо побледнел, стал каким-то нечетким, колеблющимся; казалось, еще немного, и он вовсе станет неосязаемым, бестелесным, безжизненным… - Что это? – пробормотал Джек вмиг севшим голосом. – Оно же должно причинять только боль.

- Боюсь, не только, - едва слышно промолвил Герберт.

Джек порывисто развернулся к нему, исступленно уставился ему в лицо. Страшно бледное лицо, с подозрительно яркими влажными глазами.

- Что ты знаешь? – яростно прошептал Джек, схватив его одной рукой за воротник. – Что ты имеешь в виду?

- Это Карающий Взгляд, Джек, - Герберт сам готов был умереть, так его мучило собственное бессилие. – Он не только причиняет боль. Он… уничтожает душу вампиров.

Джек отступил, как будто не поверив, снова подошел к барьеру, посмотрел сквозь него на медленно исчезающего Малфреда. Он больше не ярился, не надеялся на чью-либо помощь и не испытывал желания просить ее. Он чувствовал себя очень странно. Из него будто вынули сердце и, окунув в бочку со смолой, небрежно швырнули обратно.

Пока в нем присутствовала вера в победу Малфреда, он был полон волнения и мучительного страха за него; теперь же, когда надежды больше не было, страх и какие бы то ни было тревожные эмоции совершенно покинули его. Он сам не смог бы объяснить, что чувствовал сейчас, но это определенно было хуже всего, что он испытывал когда-либо. Даже хуже смерти.

Это чувство подрывало его сознание, погружалось на неведомую, недоступную даже ему самому глубину и, в конце концов, добравшись до самого ее дна, разорвало тонкую, но невероятно прочную пружину, о существовании которой Джек даже не подозревал до этого дня. Как и Малфред недавно, он рухнул на пол, изо всех сил стискивая голову руками, не осознавая даже собственных криков, видя перед глазами яркие образы, слыша четкие голоса – содержание тех самых снов, что не давали ему покоя в последнее время.

Теперь он наконец-то всё вспомнил и зарычал уже вполне осознанно, четко воспринимая реальность и стоящую перед ним безотлагательную цель. В его рычании больше не было ни боли, ни отчаяния, лишь дикая всепоглощающая ярость, которую уже ничто не могло остановить.

Он даже не ощутил заслона, прорвавшись сквозь барьер Элегии, который больше не имел над ним никакой власти; пронесся свирепой молнией через большую часть зала и остановился прямо напротив Клеандра Эфсворда.

Тот теперь казался маленьким рядом с ним, маленьким и беспомощным, а в его глазах Джек видел ужас, недоверчивый страх и собственное отражение. Отражение громадного крылатого волка с пронзительно сияющей золотой шерстью. Когда он зарычал прямо в лицо Эфсворду, все стены в замке содрогнулись, а многие звери в Тайном Лесу испуганно встрепенулись.

Джек рычал с такой яростью, с таким исступленным бешенством, что от его рёва даже семейство Кроу побледнело, а Клеандр свалился перед ним на колени, не рискуя отрывать глаз от пола. Он был в ужасе еще и потому, что Джек своей пробудившейся мощью арханта заблокировал его силы, так что он не мог сейчас даже защищаться.

Джек всей душой желал убить его, ему хотелось вцепиться в него клыками и прокусить до основания его бесполезный хребет, сломать без шанса на восстановление. И он уже почти готов был это сделать, когда почувствовал слева присутствие родственной души. Повернув свою прекрасную звериную голову, Джек увидел Герберта, чья истинная сущность, потрясенная развернувшейся драмой, пробудилась вслед за ним. Вот только его шерсть была не золотой, а цвета сияющего в лунном свете серебра, чистого и блестящего, что сразу же дернуло в сознании Джека недавнее воспоминание. Он услышал мысленный голос Герберта так же ясно, как если бы тот заговорил вслух, находясь в своем человечьем обличье:

«Пожалуйста, не убивай его. Я не знаю, почему, но мне нужна его жизнь. Даю слово: я буду контролировать его, он больше никогда не встанет у вас на пути, не посмеет даже на глаза показаться. Отпусти его под мою ответственность, прошу тебя».

Джек снова взглянул на Клеандра, ничуть не удивился потрясенному выражению, с которым тот смотрел во все глаза на Герберта. Джек хорошо помнил видение, о котором ему рассказывал Малфред, видение, ставшее причиной всех этих бед – явление неизвестного темноволосого мужчины, окутанного ярким серебряным сиянием…

Сомнений быть не могло. И как ни сильна была ненависть Джека, он не мог отнять у своего брата то, что было предназначено ему самой судьбой.

«Следи за ним», - только и сказал он, разворачиваясь и направляясь к Малфреду. Тот уже давно стоял, потерянно разглядывая его, уже не такой бледный и замученный, но и не такой сильный и уверенный, как обычно. Джек встал к нему боком, внимательно изучая его лицо, одними глазами выражая свою просьбу, и Малфред понял. Тут же подошел к нему, ловко вскарабкался на крепкую спину, погружая пальцы в густую искрящуюся шерсть.

Джек мгновенно сорвался с места, на ходу расправляя огромные мощные крылья, незримым энергетическим потоком разбил самое большое окно в зале и вылетел в проем, тут же с невероятной скоростью устремляясь вверх, в темнеющие на небосклоне перламутровые облака, наслаждаясь едва ощутимым весом Малфреда, который, затаив дыхание, летел вместе с ним, еще не до конца поверивший в свое спасение. Но ему предстояло поверить, другого выхода у него попросту не было.