Бродяга (СИ), стр. 45

На самом деле, самой себе, Кьяра уже призналась, в том, ей нужен только он. Она была с ним так мало, но за этот короткий период стало ясно, что этот скворанский парень, так грубо изменивший её жизнь — сделал эту её жизнь неожиданно ярче. С ним ей было интересно несмотря на опасности, … и тепло, невзирая на противоречия. Ей было так хорошо с ним, что она закрывала глаза на все его недостатки и этот несносный скворанский гонор. И сейчас у неё снова отнимали смысл. И снова она ненавидела себя за свою беспомощность.

Зарывшись в свои мысли, Кьяра даже не обратила внимания на приближающиеся шаги. И только когда чьи-то руки коснулись её собственных, поднимая её лицо, когда столкнулась с синим взглядом — её разум снова прояснился. Поддавшись внутреннему порыву, Кьяра порывисто обняла скворанина, неосознанно ища утешения именно у него.

— Хочешь быть с ним? — тихо спросил Яр, наклонившись, целуя её в лоб.

Кьяра с обиженным видом кивнула в ответ.

— Тогда не сдавайся!

— Как? Ты видел его глаза? Он уже всё решил, это конец, — пробормотала она.

— Не совсем, — как-то неоднозначно протянул Яр. — Ровер борется с собой. Всё-таки ты сумела заползти ему в душу, и ты сильно отличаешься от тех, с кем он встречался раньше. Ты же умная девочка, придумай что-нибудь. Он всё ещё тебя хочет. У вас ещё есть время.

— А с чего это ты вдруг решил меня в этом поддержать? Разве не в твоих интересах чтобы он меня бросил?

— Да как-то привык к тебе уже, а ещё я на своей шкуре знаю, что такое любить и что такое, когда тебя бросают. И … на самом деле ты ведь уже догадалась, что я не скот? В моих интересах, чтобы вы были оба счастливы. Так что давай детка, я ставлю на тебя! — и Яр игриво щелкнул её по носу.

— Скай! — через время, Кьяра снова заглянула в рубку, где без толку торчал Ровер, в большей степени занимая себя чем угодно, лишь бы не думать о девушке. Он либо не услышал, либо проигнорировал, поэтому Кьяра нежно тронула его за руку, чтобы привлечь его внимание. — Я не сделала ничего такого, что заставляло бы тебя шарахаться от меня, — проговорила она. — Я там чистила архивы своего эла и нашла кое-что. Хочу попросить тебя об одном одолжении.

— А я что, создаю впечатление феерически щедрого и бескорыстного парня? — казалось, настроение у Ровера было хуже некуда.

— Нет, но … это можешь сделать только ты, — и Кьяра мягко потянула его за собой, приведя его в общую каюту, где уже был развернут экран и активирован акустический модуль. — Я нашла свою любимую музыку, и подумала, что мы так ни разу и не станцевали с тобой. Яр рассказывал мне, что ваша раса не признаёт танцы, это не природно для скворан, но именно ты научил их с Таном танцевать.

— Точно, меня забавляли эти комичные движения, особенно когда это позволяет прижимать к себе девушек, вот я и перенял опыт, — кивнул Ровер. — Вместо танцев народ моей расы раскачиваясь впадает в транс, но это так скучно. Поэтому да, танцующий скворанин — это редкость.

— Вот по этой причине я хочу это запомнить. Потанцуй со мной, Ровер. Это ведь возможно или я теперь неприкасаемая?

— Вообще-то я сейчас не настроен веселиться, — начал было отпираться Ровер, борясь со своим желанием привлечь её к себе.

— Тогда давай просто вместе погрустим, — и Кьяра коснулась экрана кончиком пальца. Мелодия действительно была очень красивой, трогающей глубокие струны души. Девушка плавно обвила Ровера за шею, а он обнял её за талию. А дальше музыка и тела сами подсказали что делать. Все нервные окончания были словно оголены, любое прикосновение вызывало дрожь, дыхание было настолько горячим, что вдыхать полной грудью становилось больно. Стук сердец забивал звуки музыки, а в глаза хотелось нырнуть, погрузиться с головой и остаться там навсегда. Первым сдался всё-таки Ровер.

— А почему бы и нет, … в последний раз, — прошептал он, с тихим стоном поймав её губы, начав безудержно и неистово целовать.

Это была особенная близость, с сумасшедшим накалом, словно каждый из них двоих желал насытиться друг другом на многие годы вперед, но ни один из них упрямо так и не сказал о своих чувствах. Рядом с ней он ощущал себя безмятежным и наполненным блаженством, и именно это изначально так спугнуло его. А Кьяре просто хотелось раствориться в нём без остатка — вот так сильно она была влюблена.

— Смотри, что я умыкнул из твоего дома, — не вставая с постели, непринужденно обнимая её одной рукой, Ровер запустил свой эл и перед ними развернулся большой голограммный экран.

— Боже, это старые домашние съемки! — смеясь, воскликнула Кьяра. — Какая же я здесь несуразная!

— Напротив, ты очень милая, — пожал плечами Ровер. — Наверное, именно в этом возрасте у тебя произошел перекос в сторону «обогреть всех бродяг», — в его голосе снова появилась раздражительность.

— Ровер…

— Знаешь, пока ты спала, я пересмотрел эти записи раз пять, — перебил он её. — Словно они про мою семью, но меня там почему-то нет. Я смотрел на тебя ребёнка, на тебя уже взрослую девушку и мне всё время казалось, … что уже тогда ты была моей. Я … в первый раз в своей жизни … так сильно не хочу причинять кому-то боль. И я не знаю, как тебе это удалось. Но … я хочу, чтобы ты поняла, Колючка, я не имею права быть с тобой. … Я смертник, — выражая свои мысли с запинками, Ровер позволил себе быть искренним с ней, и в его голосе действительно слышалось отчаянье.

— Нет, нет, — покачала головой Кьяра, прижавшись к нему губами, — Ты везучий. Ты, конечно, жуткий негодник, но жизнь любит тебя, Скай. Я тоже хочу, чтобы ты жил очень долго, а ещё я прошу тебя не принимать решения за других. За меня в данном случае. Как же тогда наше пари? Неужели тебе на самом деле так хочется расстаться со мной? Что ты будешь делать без меня, ведь я негласно вроде как стала твоей совестью? — она продолжала его целовать, а он начинал ощущать, что снова теряет рассудок.

— Вот именно, без совести мне жить как-то легче, — горько усмехнулся он. — И тут уже дело не в пари, а в катастрофическом обороте. Я не привык быть так сильно к кому-то привязанным. Поэтому пока не поздно нам лучше освободиться друг от друга. Это ради твоей же безопасности. … Сначала я напьюсь до состояния ничтожества, затем сниму какую-нибудь шлюху, затем снова напьюсь, и так пока не отпустит.

— Так поступают сильные и гордые скитальцы? — теперь уже горько усмехнулась она. — Мне таким же способом искать облегчения, пить и зажиматься с кем попало?

— Нет!!! — Ровер перекатился и лег на девушку сверху. — Нет! Я отвезу тебя на далёкую планету, в закрытый женский монастырь, где не будет ни имперцев, ни выпивки, ни мужчин! Ты никому больше не будешь принадлежать, ты останешься только моей!

— Но так не честно! И жестоко! И глупо. Что тебе мешает просто быть счастливым? Если ты привык всегда брать что хочешь, так почему же сейчас бежишь от желаемого? … Ах! — Кьяра вскрикнула от удовольствия, впившись ногтями ему в плечи, потому что этот тяжелый для него разговор Ровер решил перебить занятием любовью.

— Потому что именно это желаемое делает меня уязвимым, — продолжая двигаться, прошептал он. — Слабым. Я рожден быть свободным, а оно порабощает меня.

— Тогда я сбегу куда бы ты меня ни спрятал! И ты не будешь знать где я, но будь уверен — я буду с кем-то! — с вызовом выдохнула она.

— Всегда поражался тому, как любя, человек может жестоко мстить тому, кого любит, — тяжело дыша, ответил он. — Ты же любишь меня, Колючка!

— А ты бродяга любишь меня! — бросила она ему в лицо и закричала в экстазе.

Они не сказали друг другу ничего конкретного, но на самом деле намёками сказали друг другу очень многое, и завуалированное признание было подтверждено молчаливым согласием. И хотя эта ночь была исполнена удовольствия — потребность друг в друге осталась прежней. Сколько бы Ровер не получал ответных ласк — она была нужна ему снова и снова.

Он потерял всякую связь со временем, пока их не оборвал голос Яра, прорезавшись в рации: