Дитя Бунта (СИ), стр. 12

Набор прочих фактов был нехитрым, но достаточно объемным. Нападение на эльфийский квартал Абердина, которое я напрасно пыталась остановить и образумить озверевшую толпу футбольных фанатов, смявшую полицейские кордоны. Кровоточащий огрызок, оставшийся у меня вместо души к ночи двадцать седьмого февраля. Постоянный режим бегства. Встречи с вождями кланов, поддержавших стихийное и быстро разрастающееся Сопротивление. Политические требования к правительству Шотландии и властным структурам Темных. Большое количество наномеханического оружия, поступавшего от неведомых покровителей, явно эльфийского происхождения… Ответные меры со стороны Темных. Разгромная речь главы правительства: вне закона будут объявлены все, кто окажет нам хотя бы малейшую поддержку. Награду за живых или мертвых глав Бунта объявил сам Президент, а озвучил премьер-министр. Темным, похоже, это не пришло в голову, не их стиль. Они сами развернули масштабную охоту, во главе которой мгновенно встал Палач Оустилл, такие операции по его части…

По слухам, Владыка Темных покинул Ирландию. Испугался Второй Войны Достоинства, которую ирландцы, конечно же, подхватили по мере сил? Не думаю. И ликование недальновидной части общества по данному поводу было преждевременным. То, что сила на стороне эльфов — ясно, как день, и освободить острова от их власти — иллюзия. Но за эту иллюзию ухватились многие, увлекаемые разными причинами, от вечных идей борьбы за независимость до столь же вечного желания ловить рыбку в темных водах смутного времени.

Полтора месяца тянулось противостояние, постепенно шедшее на убыль. В этом хаосе разверзшейся адовой бездны я с горечью понимала: смерть моих близких уже почти забыта теми, кто просил «возглавить» и «поддержать».

Звонка или каких-то известий от отца Эвана я так и не дождалась.

Знакомство с Брюсом Валентайном состоялось в муниципалитете Абердина, примерно через полтора года после того, как я завершила учебу и уже работала в архитектурном бюро города. Смешливый кудрявый блондин из отдела здравоохранения, приехавший на стажировку из Англии по какой-то программе обмена. С ним меня познакомила Эдме, одержимая идеей «пристроить» всех своих подруг замуж за врачей или, по крайней мере, медицинских чиновников. При этом она оставалась типичным сапожником без сапог, то есть, замуж вовсе даже не собиралась.

— Загибай пальцы! — строго сказала она, когда пришло время посплетничать о первом свидании в кафе. — Брюс — красавчик. Не спорь со мной, женская половина муниципалитета тает, едва увидит его льняные локоны. Итак, первое: красавчик. Второе: умница, продвигает социальные программы детского здравоохранения. Третье: он сделает блестящую карьеру, не сомневайся, ему сейчас всего двадцать семь, все впереди. Усекла?

Мораль была ясна: хватай и беги, но пытаться внушить мне мысль о выгодной партии на самом деле была провальной. С Брюсом я чувствовала себя интересно, просто, легко — без того угара физической страсти, которую я некогда испытывала к Дэю. Он — эльф, я — человек, продолжения не было, да и быть не могло, хотя мы очень тепло расстались. С Дэйелем было хорошо, но нам не суждено было стать парой — никогда. Брюс же был человек, моя ровня по биологическим и социальным параметрам, с ним я видела будущее, обычное будущее счастливой женщины.

Мы и были счастливы — около года, обменявшись словами о любви и строя совместные планы. Я познакомила Валентайна с папой, и обе стороны, вроде бы, быстро прониклись друг к другу симпатией. В круг знакомых постепенно втянулись родственники и мои подруги.

Мы сняли ту самую небольшую квартиру на Альберт-стрит, считая ее временным жилищем — до того момента, пока я не уеду вместе с Брюсом в Англию, став госпожой Валентайн. Нет ничего более постоянного, чем временное. Даже оставшись одна, я продолжала жить в той же квартире. Меня устраивала цена, качество, район…

Оставался открытым вопрос моей выработки положенного срока после окончания колледжа, но его можно было решить, погашая остальную часть долга перед государством ежеквартальными выплатами.

Когда стало ясно, что я беременна, пришла пора подавать заявление о гражданской регистрации брака.

— Увольняйся немедленно и сиди дома! — нахмурился Брюс, вертя меня и так, и этак, разглядывая живот со всех сторон, как будто в три недели он уже мог увеличиться.

— Вот еще!

Мы немного поспорили, и спор закончился так, как это часто бывало — горячим поцелуем с не менее горячим продолжением. Потом Брюс уселся за сетевой блок, а я — к нему на колени, и вместе мы кое-как заполнили электронную форму заявления, хохоча, дурачась, пытаясь отнять друг у друга сенсорную клавиатуру. Помолвка? Совсем не обязательно, обойдемся без нее. Все, через две недели можно было стать мужем и женой, мистер и миссис Валентайн…

Только этому уже не суждено было случиться. На восьмой день добрачной эйфории я вернулась домой для того, чтобы увидеть, как Брюс с каменным лицом собирает свои вещи. Он даже не взглянул на меня в тот миг, когда я, отперев дверь ключом, с порога попыталась повиснуть у него на шее, как делала каждый вечер.

Брюс равнодушно отвел мои руки, не реагируя на приветствия. Я недоумевала от такого приема.

— Что случилось? Да расскажи мне, в конце концов!

Брюс застегнул чемодан и, наконец, соизволил обратить на меня внимание.

— Я отозвал наше заявление. — Произнес он так, словно разговаривал с посторонним человеком. — Возвращаюсь на служебную квартиру.

Если бы на голову рухнул потолок, я бы испытала меньший шок.

— Что ты говоришь?! Брюс, мы же любим друг друга, что не так?!

— Не так теперь все. — Он накинул плащ и быстро пробежался взглядом по комнате, проверяя, не забыл ли чего. Я заметила, что большое световое панно над кроватью, где круглосуточно крутились наши совместные фото, теперь выключено. — Все стало другим, оно и было другим с самого начала, Айли.

Уже двинувшись к двери, он обернулся, посмотрев на меня с такой брезгливостью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты трахалась с дроу. — Не вопрос, а утверждение!

Вот в чем дело… Я и не думала как-то юлить или пытаться выкрутиться, это было бы глупо. Брюс ревнует к прошлому, которое осталось позади, к нему нет возврата.

— Да. Но это было задолго до тебя!

— Как будто этого мало! — выплюнул он со злостью.

— Брюс, послушай… — я пыталась воззвать к чувству оскорбленного достоинства, а ведь это оскорбление было надуманным! — До меня у тебя были другие девушки? И ты был с ними физически близок?

— Конечно.

— Но… тогда почему тебя так раздражает то, что до тебя у меня был другой мужчина?

Мне казалось, что довод вполне логичен, но Брюс Валентайн был другого мнения.

— Это не мужчина, Айли. Это бессмертный нелюдь, эльф! Не Божья тварь, я не знаю, чья! Нечисть! Чужой! Если бы я до встречи с тобой трахал ослицу или собаку, ты бы приняла это как должное?..

— Нет! Но ты преувеличиваешь, не сравнивай…

Брюс не дал мне договорить.

— Хватит! Повторяю: заявление я отозвал. Прощай, мы больше не увидимся. На оставшийся срок стажировки я перевелся в Глазго.

Только сейчас я почувствовала, что по лицу текут слезы.

— Но… не уходи, пожалуйста… я же ношу твоего ребенка!

— Это уже не имеет значения. Избавься от него, если хочешь. Рожай, если хочешь, мне все равно.

Паника, боль, ярость, жуткая обида и недоумение — вот тот неполный перечень чувств, которые разом на меня навалились. Единственный человек, который хорошо знал о моем романе с Дэйелем, — Анна Линдси, — подруга детства, подруга в колледже искусств, подруга и сейчас тоже. Я посвятила ее в тайну тогда, еще полтора года назад, когда мне понадобилось как-то замаскировать свой совместный с Дэем отъезд в Стерлинг, где он снял дом. Прим. авт.: Город в центральной части Шотландии, административный центр одноименного округа. Не могла же я сказать отцу, что собираюсь провести десять дней в объятиях дроу, которому недавно подарила невинность и даже сама не поняла, как это случилось! Анна прикрыла мою ложь, подтвердив, что я еду вместе с ней погостить к ее бабушке, живущей в Стерлинге.