Голоса прошлого (СИ), стр. 63

   Он заговорил о парусах, рассказывая, где какой, кто в команде, какие шансы. Он основательно так был в теме, обмолвился, что сам когда– то занимался парусным спортом. На Терре, естественно. На Терре есть океаны, ледяные, разумеется, воображаю, насколько экстремален парусный спорт там...

   Я спросила про своих ребятишечек. Жаров нашёл и показал мне их парус, и сказал:

   – Это одни из претендентов на тройку лидеров. В прошлом году пришли четвёртыми, им не хватило чуть– чуть везения до третьего призового места. В этом, я думаю, они серьёзно рассчитывают на победу. Вы с ними знакомы, Энн?

   Спросил. Сам же знает, что знакомы. Именно из– за пацана Лида едва не выперла меня с планеты!

   – Да… рядом живут, заворачивали в гости несколько раз, – объяснила я. – Интересные молодые люди, особенно мальчик.

   О мальчике я сказала с двойным умыслом. Интересно было услышать мнение Жарова, и ещё интереснее посмотреть на его реакцию. Реакцию он выдал правильную:

   – Да, парень интересный. Но девочка ещё интереснее, она из очень известной и очень влиятельной в Радуарском Альянсе семьи, здесь находится на восстановлении…

   – На восстановлении? – удивилась я. – Что с ней случилось?

   – Как же, – сказал он, – Шаренойсский инцидент, четыре года назад. Разве вы не слышали, Энн?

   – Четыре года назад я сидела на необитаемой планете без связи и надежды оттуда выбраться, – сказала я со вздохом. – Не слышала, конечно же.

   – Шаренойса – локаль в буферной зоне между Альянсом и Врамеулом, – пояснил Жаров. – Врамены в последнее время обнаглели… Активно просят плазменного кирпича, и, я думаю, вскоре допросятся. Лет пять тому назад начали пропадать транспортники на трассе Радуара – Филетагари – Шаренойса – Серебрянка. Пропажи сначала не связали друг с другом; это Пространство, в Пространстве бывает всё, тем более, трасса не очень симпатичная, по краю Чёрной Прорвы. Корабли пропадали там и раньше. Но четвёртой жертве удалось выбраться и принести убедительные доказательства вины врамеульских патрульных.

    – Девочка была в числе пассажиров, верно? – спросила я.

   – Да. Она, и её старшие сёстры. Сёстры погибли. Там вообще выживших мало было… Но кто остался, те пронесли собранные сведения в своей памяти, – для инфосферы Альянса. Корабль маневрировал в пространстве Врамеула, самоубийственный рейд для пассажирского транспортника, но вы же знаете, Энн, весь гражданский транспорт Альянса имеет двойное назначение. Мирные зонды, например. И прочее в таком же духе. Балясирэн Шихралиа была слишком юна для телепатических нагрузок подобного рода. Но на счету был каждый разумный; ею и другими детьми рискнули и не прогадали. Сведения дошли по адресу. Случилась маленькая локальная драчка, по итогу которой Врамеул долго перед Альянсом извинялся… сквозь зубы. Нападения временно прекратились.

   – Временно, – вздохнула я. – Нет ничего более постоянного, чем временное, только это не про мирную жизнь. А мы…– я прикусила язык: Земная Федерация для меня теперь не мы, а – они…– А Федерация впишется?

   – Скорее всего, – кивнул Жаров. – Шаренойса – это слишком близко к локали Солнца… Нельзя не вписаться.

   – Ничего, пропади оно пропадом, не меняется, – сказала я с тоской. – Те же войны, только в профиль. Не с Оллирейном, так с Врамеулом, не с Врамеулом – так с кем– нибудь ещё. Мир во Вселенной – бросовая штука.

   – Да, – сказал капитан, рассеянно всматриваясь в пестроту замерших на старте парусов. – И вы забыли о внутренних мятежах, Энн.

   – Я забыла, – кивнула я. – Ещё и это.

   – Ваша первая миссия выпала на Ласточку, не так ли? – спросил он.

   Спрашиваешь ещё, мрачно подумала я. Читал же. Ласточка, конечно, что же ещё. Но вслух я сказала только, что да. Первая, а потом была ещё одна, уже точно не помню, седьмая или восьмая… После Враны точно, после сектора Коронет. Но до Девбатума, естественно.

   – Никогда не понимала, какое насекомое кусает гражданских, – честно призналась я. – Свободу им подавай… ещё что– то такое же, сферическое в вакууме. Как будто они несвободны до того были. Живут себе припеваючи, на кислородной планете, кругом цветы и порядок, а потом р– раз – и устраивают себе хаос, разруху и говнище. Которое приходится потом разгребать нам. Самое интересное, промышленные миры не бунтуют. Они вкалывают, им некогда. А такие вот пасторали как Ласточка…

   Жаров пожал плечами:

   – Избыток ресурсов, за которые не надо бороться. Слишком лёгкие условия жизни, отсутствие общей цели… Как следствие, служба безопасности ни к чёрту, а враги не дремлют. Причин много, в общем. Но, смотрите, скоро старт! У вас есть плисс– планшет?

   – Да, – я вытянула трубочку из кармана, раскатала её на парапете.

   – Смотрите внимательнее. По старту вполне можно определить процентов так на семьдесят, кому светит остаться за бортом вообще, а кто теряет те ничтожные крохи, которые сыграют против них при определении десятки лидеров…

   В регате участвовали оба сына Жарова. Пирокинетики рано женятся и рано заводят детей; специфика их паранормы, обусловленная коротким жизненным сроком. Младшим Жаровым было по тринадцать лет, не близнецы, но двойня. И это тоже очень распространено в семьях пирокинетиков: двойни и тройни. Они спешат жить, и кто их осудит?

   Своих ребят бравый капитан сурово ругал, сравнивая с моими. Балясирэн и Кит легко стали моими, мы оба даже не заметили как. Совершенно не отследили, когда и от кого в азарте обсуждения проскочило первое «ты». На мой взгляд, Андрей сыновей ругал зря. Первую линию они прошли почти вровень с моими, отстав в баллах ненамного. Но впереди, конечно, была вся трасса, с пятью различными погодными секторами, мастерства могло не хватить, как могло не хватить и везения.

   Солнце валилось за горизонт, поливая мир жемчужным перламутром лиловой зари. Набережная опустела: за регатой удобно следить по плисс– планшетам. Вдобавок, самое интересное начнётся только через четыре дня, к пятому сектору, вот где будут нервы, угар и азарт: слабейшие отсеются на предыдущих этапах, а среди лидеров борьба пойдёт за каждый метр, за каждую сотую балла.

   Я скатала планшет в трубочку, спрятала его в карман. Поблагодарила Жарова за компанию. Чётко помню, что именно в тот момент думала: домой, на вечернюю пробежку, потом составить послание для дочери. Элен собиралась ко мне в гости, но точной даты пока что не знала сама. В мыслях я уже была на своём острове, когда почувствовала вдруг на локте руку Жарова. Сухое горячее тепло, характерное для пирокинетика. Он не спросил о моих планах на вечер. Просто решительно притянул к себе и через мгновение мы уже яростно целовались. Кто– то, проходя мимо, одобрительно засвистел.

    – В самом деле, что мы, как маленькие…– сказал Андрей мне в ухо. – Пойдём!

   Желание поднялось снизу жидким огнём и растопило разум; паранорма спала, не отмечая опасности, и я доверилась чувству целиком и полностью. В первом же, попавшемся по пути, гостиничном комплексе мы сняли номер до утра.

   В конце концов, у меня не было мужчины вот уже двенадцатый год, а те, кому я могла бы хранить верность, давно умерли…

***

Я сидела на краю постели, поджав по привычке ноги, и расчёсывала волосы. За годы пещерной жизни они сильно отросли. Пальцы скручивали пряди привычными движениями. Пришлось научиться. Вначале в дань памяти об ушедшем за край, затем – из– за статуса. Короткие волосы мне не полагались, а жаль. Обриться бы налысо, как когда– то… Мечтай, Ламберт, мечтай.

   – Останься, – сказал Андрей, обнимая меня со спины.

   Я подалась назад, положила голову ему на плечо. Его тепло, его горячие руки, дыхание, щекотавшее шею…

   – Нет, – сказала я коротко.

   – Тебе не понравилось? – нарочито скорбно спросил он, и подул мне в ухо.

   – Отчего же…– ответила я, тепло улыбаясь. – Но я не готова к серьёзным отношениям.

   – Но ты покидаешь Океанию не завтра, – сказал он на это.