Голоса прошлого (СИ), стр. 54
Почему?
Знакомо оплывающий силуэт на месте образа Игоря, это включилась паранормальная дистанционная диагностика: Игорь Огнев – ранен, Игорь Огнев – при смерти, Игорь Огнев – умирает.
Вот прямо сейчас.
– Энн, что с тобой? – встревожено спрашивает Чисвиропи. – Эй! Командир.
Наверное, глаза у меня были безумные. Девчонки начали оборачиваться, подходить…
Я выдралась наконец из брони, рассовала всё в шкаф по местам, – на автомате, а сама была уже не здесь. Бросила:
– Ухожу, Чис – остаёшься за меня.
– Есть, – растерянно отозвалась та.
– А что случилось? – спросила Ирэн.
– Капитан Огнев тяжело ранен, – крикнула я уже на пороге. – Я к нему.
Разбираться было некогда и незачем. Война. Все под гравибомбой ходим. Потом, всё потом. Отчего– то не покидало жуткое ощущение, что счёт идёт на секунды.
Доктор Хименес мне не обрадовалась.
– Незачем так орать, комадар Ламберт, – морщась, выговорила она мне. – Здесь ме– ди– цин– ский пункт, тут не казарма.
Выглядела она отвратно. Круги под глазами, складка на переносице, серое, резко постаревшее лицо. Да что у них у всех к чёрным дырам здесь творилось?! Нет, это потом, потом. Потом…
– Состояние тяжёлое, – устало пояснила Хименес. И припечатала безжалостно:– безнадёжный случай…
Я посмотрела на потолок, вморгнула непрошенную влагу. Безнадёжный случай – это приговор. Последний край при травме, когда даже паранормальная хирургия бессильна.
… что, и вот это – всё? Отчего– то вспомнилось, как Игорь принёс мне букетик цветов… там, на Вране… Сами эти цветы, белые с жёлтым донышком. Цветы в его руке. Как давно это было. Всё?
– Случай, безнадёжный для одного целителя, не обязательно будет таковым для другого!– воскликнула я. – Позвольте мне! Я справлюсь, я…
– Вы не целитель, – отрезала Хименес.
– По должности – нет, по факту – да, – быстро заговорила я, зацепившись за внезапную отчаянную надежду. – Док, по настоянию капитана Великовой я сдавала квалификационный тест по травматологии в полевых условиях! Моя медицинская лицензия не закрыта! Можете сами глянуть, персонкод при мне!
Она потёрла кончиками пальцев виски. Я захлопнула рот. Просили же не кричать! Но выдержать не хватило сил.
– Хуже ему всё равно уже не будет, – тихо заговорила я. – Ну что вам стоит… дать… человеку шанс? Я… я его женщина. Это в традиционной хирургии родственникам и партнёрам нельзя… а у нас – наоборот. Пожалуйста!
– Напомните, кто был ваш руководитель в период интернатуры.
– Доктор Марвин Таркнесс, – сразу же сказала я.
Она подняла бровки домиком: удивилась. Доктор Таркнесс, целитель первой категории, телепат первого ранга, погиб при исполнении в Клинике– Девять во время штурма оллирейнской эскадрой пересадочной станции при верфях Менлиссари, локаль Ратеене. Он был известным учёным, учеников брал редко и неохотно, все о том знали. Своеобразный знак качества в среде целителей: статус ученика профессора Таркнесса…
Время уходило. Ещё чуть– чуть и будет поздно. Паранормальным гиперзнанием я видела, ощущала, осознавала край, придвигающийся всё ближе и ближе. Он был – как стена. Слепящая белая стена, за которой случай станет безнадёжным окончательно. Будь оно проклято!
Я опустилась перед маленькой женщиной на колено:
– Пожалуйста, я вас прошу…
– Встаньте, – устало сказала она, глядя на меня сверху вниз. – Сейчас же встаньте… Энн. Шестой бокс. У вас будет семь часов. Если не справитесь…
Она не договорила. Всё было понятно и так. Боевая тревога, держать в реанимационных боксах умирающих, тратить на них ресурс, отбирая его у тех, кому ещё можно помочь, – недопустимо… Милосердие – величина переменная.
Я заторопилась.
– Спасибо! Спасибо вам, док!
– Сороковой уже год «док», – ворчливо отозвалась Хименес, и, спохватившись, крикнула мне в спину:– Удачи!
Позже госпожа Хименес признается мне, что успела я в самый последний момент. Решение об отключении от среды жизнеобеспечения уже было принято, оставалось только исполнить его. Переложить ответственность на ассистентов маленькая целительница не могла, да и не имела права. Ей полагалось лично составить протокол по всей форме. Процедура неприятная, но для военного врача в боевой обстановке привычная.
Но появилась я.
У Игоря появился шанс.
Под серым гелем практически не было видно лица. Так, общие контуры. Параметры – давление, пульс, электрическая активность мозга… Тяжёлый ожоговый шок, (под залп шоуфролка угодил, что ли? Откуда, когда… неважно, всё неважно, всё потом), гиповолемия, парез желудочно– кишечного тракта, острое расширение желудка…
Вовремя я пришла.
Паранормальное вмешательство значительно отличается от традиционных методов. Мы можем исправить всё, если не отошла душа. Что такое душа и есть ли она на самом деле, до сих пор спорят до хрипоты учёные. Мы, целители, точно знаем – она есть. Чувствуем её, эту тёплую искру, основу и двигатель жизни. И если дотянуться… придержать у края… затронуть точки роста… возможно всё.
Всё можно восстановить, исправить, исцелить, если не ушла душа.
Док Хименес не видела Игоря таким, каким его помнила я. И я правду сказала: родственные, близкие связи при паранормальном воздействии выступают катализатором процесса. Они не помеха, они – спасение.
Я оставалась в трансе до тех пор, пока состояние пациента не сменилось с агонизирующего на стабильно– тяжёлое.
Тогда я позволила себе вернуться в обычный режим.
Сразу навалилась усталость. Задрожали руки. Надо было выйти в холл, раздобыть себе пойло со стимуляторами и что– нибудь сожрать, существенное. А потом вернуться.
Прогноз оставался неблагоприятным, но слепящая белая стена финала, за которой жизнь Игоря растворялась в Вечности навсегда, отодвинулась в будущее на несколько дней. Маленькая победа. Маленькая…
Ничего. Вот так, потихоньку, полегоньку и вытащим. Вытащим обязательно! Все похожие случаи из Клиники– Девять прошли в моей памяти. Никто не умер. Да, но тогда у меня был мой наставник, доктор Марвин… В ад такие мысли. Я справлюсь. Ради вашей памяти, Учитель!
В глубине сознания родился отклик: одобрение, уважение, пожелание удачи. Фантомная телепатическая связь сродни фантомным болям: возникает непрошеной, исчезает не сразу, приносит страдание. Избавиться от неё навсегда невозможно, разве только свести к минимуму частоту и глубину проявления…
Я справлюсь и с нею.
Вышла из бокса, растирая затёкшую шею. И к автомату линии доставки. Кофе, потом еду, потом снова кофе и снова еду, а там посмотрим. Краем глаза уловила движение. Усталость мгновенно слизнуло, я стремительно обернулась.
И обнаружила ту девчонку– интерна, с вражеского рейдера. Она вжалась в угол, злобно смотрела. Выглядела отвратно. Её трясло, причёска распалась и волосы взялись тугими полукольцами, верный признак скверного состояния.
Я медленно соображала. Что она здесь делает? Её старшую привезли упакованной, я сама и привезла. Где– то она здесь же, в лазарете. Если пережила телепатический допрос. А о самой девчонке просто… забыли. Не до неё. Оставили тут. Куда она отсюда денется? Без ключа дверь во внешние коридоры клиники не открыть.
Но она не солдат, её никто не учил терпеть некомфортные для жизни условия, никаких тебе тренингов на выживание. Вот она и замёрзла в хлам. Надо думать.
– Кофе будешь? – спросила я, не придумав ничего умного.
Шипение загнанного в угол зверька. Ага, Ламберт. Получила? Только не говори, что ждала восторженное: «спасибо, дайте мне большую кружку».
– Климат– контроль, – сказала я в пространство. – Температурный режим, влажность,
Я подумала и принфесла из соседней комнаты– кладовки два комплекта термоплёнки, в которую при транспортировке, перед помещением в спецбокс, обычно заворачивают раненых. Кинула их девчонке: