В постели с боссом (СИ), стр. 31
- Ты меня просто спасаешь, - выдохнула, отставляя стакан и ощущая, что жизнь становится вполне терпимой штукой.
- Для того я тут и нахожусь, - хмыкнул Санти и, вновь открыв ящик, бросил обратно таблетки.
И вдруг замер.
– А это что? – поинтересовался он, вытягивая из тумбочки фотографию.
Мне не нужно было на нее смотреть, чтобы понять, о чем он спрашивает. От накатившего чудовищного смущения я ощутила, как лицо заливает краска. Черт, попалась как какая-нибудь тайная фанатка, что хранит фотку кумира у себя под подушкой.
- Ничего, - отрезала я, выхватывая из его рук снимок и быстрыми движениями безжалостно разорвала фото на куски.
Это был тот самый кадр с Меньшиковым, у римских туалетов в Болгарии. Мне казалось, что он настолько удался, что я даже распечатала фото и, стыдно признаться, иногда подолгу его разглядывала. Что поделать – людской взгляд всегда притягивает красота, будь то красота природы или человека. И Меньшиков в этом плане был невероятно хорош. А моим уделом по жизни, вероятно, было созерцание этого идеального образчика мужской привлекательности лишь со стороны. Вот только я не собиралась больше этим заниматься. Хватит. Долой все напоминания об этом человеке. Пора поднимать задницу с кровати и двигаться дальше.
- Это ты снимала? – спросил Сантьяго, кивая на обрывки фотографии, и я коротко кивнула:
- Я.
- Ты не думала заняться фотографией профессионально? По-моему, кадр отличный. Здорово схвачена самая суть модели.
- Думала, - призналась я. – Но… мечтать не вредно, так что…
- А что тебе, собственно, мешает? – поинтересовался Санти, присаживаясь на край кровати. – Если нужно набить руку, могу подогнать моделей. И даже попозировать сам. Я, конечно, не Меньшиков, зато бесплатно. Не благодари, - отмахнулся он, когда я открыла было рот, чтобы возразить. От неожиданной категоричности стилиста рот невольно закрылся обратно, но пару секунд спустя я все-таки упрямо заявила:
- Все не так просто. Нужна дорогостоящая техника и куча всяких сопутствующих мелочей, плюс студия…
- Можешь снимать в моем салоне. Прибамбасы купим. Так что, давай вылезай из постели, переодевайся и вперёд, к новым свершениям.
- Ты это серьёзно? – спросила я, невольно ощущая воодушевление от его поддержки.
- Абсолютно, - кивнул Санти и решительно потянул меня за ногу, пытаясь стащить с кровати.
- Я пойду сама! – воспротивилась я и облегчённо выдохнула, когда Сантьяго выпустил мою щиколотку. Не без скрипа приняла сидячее положение и задала внезапно пришедший на ум вопрос:
- И чего ты вообще со мной возишься? Тебе ведь за это уже не платят?
Он посмотрел на меня пристально, затем сказал:
- Тебе нужен честный ответ?
- Хотелось бы.
- Ну, это позволяет мне забыть о собственном одиночестве. Достаточная причина?
Я взглянула на него внимательнее, только сейчас осознав, что при первой встрече он производил совсем иное впечатление, нежели теперь.
- Ты давно не называл меня милочкой и курочкой, - заметила я тоном человека, на которого снизошло внезапное озарение.
Санти пожал плечами.
- Не вижу больше смысла устраивать перед тобой маскарад.
Я ощутила, как внутри расползается неожиданная теплота. Эти слова могли означать только одно – Санти мне доверял. И собирался помочь – даже сейчас, когда не имел в этом никакого материального интереса. И в благодарность за все, что он в меня вложил, за себя и за этого парня, стоило теперь встать с колен и показать, чего я действительно стою.
Взгляд зацепил валяющиеся до сих пор на полу купюры, которые Меньшиков оставил мне от себя на память. Однажды он, возможно, поймет, что оценил меня слишком дёшево, а может быть и нет. Но имя Лизы Шварц он ещё непременно услышит – это я решила твердо.
Поднявшись на ноги, я направилась в ванную – приводить себя в порядок, после чего вполне можно было начинать новую жизнь.
* Великая засуха – период в истории США с 1934 по 1941 год, когда на Среднем Западе бушевали пыльные бури и почти не было дождей.
- Ты выглядишь несправедливо хорошо после вчерашнего, - пожаловалась я Сантьяго, когда мы сели вместе пить уже остывший кофе. Попытки сгладить результаты прошедшего алковечера не увенчались особым успехом – лицо предательски выдавало все мои питейные упражнения.
- Надо думать, - хмыкнул стилист. – Ты же выпила намного больше моего.
- Блин, - прикрыла я лицо руками, страшась задать особо волнующий меня вопрос. Но все же, сделав глубокий вдох, решилась:
- И что тут творилось? Ни черта не помню.
Санти приподнял брови и сказал:
- В общем-то, ничего особенного. Ты просто пила, как лошадь, и приговаривала: рюмочку за маму, рюмочку за папу, а еще за тётю Свету, за тётю Зину, за тётю Любу, за тётю Риту и еще целую кучу каких-то тёть и дядь. Не думал, что у тебя так много родственников.
- Я тоже, - закусила я губу, чтобы не заржать как та самая лошадь. – Кто вообще все эти люди?
Сантьяго откинулся на спинку стула и, запрокинув голову, открыто захохотал. Я засмеялась тоже и тут же ойкнула от предупреждающей боли в виске – похмелье так просто отступать не собиралось.
Кофе, однако, сделал свое дело – после пары чашек я почувствовала себя бодрее. Причем настолько, что, едва допив вторую порцию, подскочила на ноги и решительно заявила:
- Прежде, чем мы пойдём по делам, я хочу, чтобы ты забрал у меня все вещи, которые привез. И эти дурацкие деньги – тоже, - указала я на разбросанные купюры. - Отвезешь секретарше босса, Миле, ты ведь ее знаешь?
- Знаю. Но ты уверена, что стоит?
- Уверена. Не хочу ничего от этого человека.
- Да ты настроена решительно, - заметил Сантьяго с оскорбительным удивлением.
- Ещё как, - ответила я и, направившись к шкафу, вынула оттуда самый большой чемодан и принялась запихивать в него все наряды, что были куплены за счет бывшего босса, а сверху сложила брошенные им деньги, предварительно собрав их веником в совок, как мусор. Которым они, по сути, для меня и являлись.
Затем не без труда застегнула раздувшийся чемодан и, уже протягивая его Сантьяго, услышала страшный звук – испуганное кошачье мяуканье.
Сердце ухнуло куда-то в пятки, когда я резко обернулась к окну, попутно выронив из рук тяжёлую поклажу, и увидела, как за стеклом мелькает Принц – сначала нервно подскочивший на тонкой полоске карниза, затем стремительно скрывшийся из вида – было очевидно, что кот полетел вниз. Я же стояла, объятая ужасом, и разрывалась между желанием нестись сломя голову ему на помощь и чудовищным пониманием, что животное уже не спасти – падение с восьмого этажа не могло окончиться ничем иным, как самым фатальным исходом.
Внутри все похолодело от страха, и я никак не могла заставить себя сдвинуться с места, чтобы хотя бы выглянуть в окно. Однако надежда, что кот, может быть, зацепился за что-нибудь в полете – за какую-нибудь старомодную сушилку или дерево, все же толкнула меня к тому, чтобы на ватных ногах подойти к подоконнику, распахнуть створку и, сделав глубокий вдох, выглянуть наружу.
Кровавого пятна на асфальте не обнаружилось, зато в кустах сирени царило невиданное оживление – какой-то человек держал на руках взлохмаченного и, к счастью, живого Принца, а вокруг них собрались благодарные зрители, ставшие, вероятно свидетелями всего произошедшего.
От накатившего громадного облегчения подогнулись ноги, а с губ сорвалось судорожное рыдание. Господи, спасибо! И хватило же у меня глупости не заделать дыру в сетке! А что, если бы неизвестный герой не успел перехватить моего Принца? От этой мысли я зарыдала громче и стоящий позади Сантьяго, видимо, только что пришедший в себя, испуганно спросил: