В постели с боссом (СИ), стр. 29

- Вот скажи мне, это что, какой-то особый способ женского мазохизма – включить грустную музыку и сидеть рыдать? – поинтересовался он.      

- Ничего ты не понимаешь, - шмыгнула я носом. – Это жизнеутверждающая песня!      

- Я вижу, да, до чего ты наутверждалась, - заметил Сантьяго, красноречиво на меня взглянув. – Вино – вот средство от всех печалей.        

- Это пропаганда алкоголизма, - парировала я, присаживаясь на диван и глядя на то, как Сантьяго мастерски вскрывает пробку и разливает темно-красную жидкость по таким неуместным для нее граненым стаканам.

- Пей, - распорядился он, протягивая мне вино.      

Опыта в питейном деле у меня было не слишком много, но стоило признать – сейчас было то самое состояние, когда действительно хотелось нажраться.

Я одним махом опрокинула в себя содержимое стакана под осуждающий взгляд Сантьяго, пытавшегося, вероятно, этим до меня донести, что дорогое вино так не пьют. Но мне было плевать. Достаточно я делала так, как принято, но это ни к чему хорошему всё равно не привело. И теперь я имела полное право пить так, как хочу! И сколько хочу – тоже.       

Я молча протянула Санти пустой стакан за добавкой, ощущая, как черная дыра в груди жадно всасывает в себя поглощённое вино. Удивительно, но это работало – эмоции стали притупляться.      

- Ну, и что у нас произошло? – спросил стилист, когда я с жадностью опустошила второй стакан.      

- А с чего ты взял… будто что-то произошло? – пролепетала я, почти готовая уже поверить, что мне все почудилось. И Меньшиков, и его гребаная Инга, и мои собственные страдания о том, кто мне никогда не принадлежал.          

Сантьяго только брови приподнял, ясно давая понять, что по мне все весьма очевидно.       

Я вздохнула и, опять протянув ему стакан, сказала:       

- Мы расторгли договор.      

- Почему?       

- Потому что он снова трахал эту швабру.      

- Ингу? – уточнил Санти, и я кивнула в ответ:      

- Угу.      

- Ты уверена?        

- На выставке она к нам подошла и жирно на это намекнула, а он ничего не возразил.       

- Так, может, стоило все точно выяснить?      

- Я пыталась. Он сказал… что мое любопытство переходит границы.       

- Ну, возможно, он не хотел это обсуждать в людном месте.       

- Не знаю. Какая теперь разница? Я сказала, что не буду больше с ним спать, он напомнил мне о контракте, я послала его к чёрту и он туда пошел. Все, конец пьесы.      

Сантьяго потер переносицу и, проигнорировав протянутый мной стакан, налил вино только себе и выпил одним махом. Очевидно, краткое изложение драмы «Меньшиков и бабы» весьма его впечатлило.     

- Знаешь, Лизок, Андре все же казался мне человеком, который не станет вдохновенно биться лбом о грабли.

Я промолчала. Даже если представить, что босс все же не спал с Ингой – во что я совершенно не верила – невозможно было ничего поделать с тем простым фактом, что он ничуть не жалел о разрыве нашего контракта, иначе бы уже наверняка появился. А значит, рано или поздно конец все равно наступил бы, потому что Меньшикову не нужно было ни черта, кроме того, что было прописано в этом дурацком договоре. Я сама его ничуть не интересовала.       

Ещё один звонок в дверь заставил вздрогнуть и меня, и Сантьяго. Мы оба дружно, как по команде, повернули головы и несколько секунд пялились в ту сторону, пока не раздалась повторная трель.      

- Ты открывать собираешься? – спросил Санти.      

- Думаешь, надо?         

- Иди давай, - подтолкнул он меня, и я на автомате пошла к двери. А когда распахнула ее – замерла, неверяще глядя на стоявшего передо мной босса собственной персоной. В голову даже закралось подозрение, что это алкогольные галлюцинации, особенно когда Меньшиков предложил, как ни в чем не бывало, вместе поужинать.      

- Кто там, Лизок? – раздался сзади голос Сантьяго и, обернувшись к нему, я поняла, что он видит то же, что и я.       

- Я наверное пойду, - сказал стилист, но тут Меньшиков холодно процедил:      

- Не стоит. Я просто хотел расплатиться… за оказанные услуги.        

Это было сказано таким тоном, что кровь бросилась мне в лицо. А когда он достал из кармана деньги и бросил к моим ногам, словно подачку нищему, я ощутила такую ярость, что готова была на него наброситься. Подумать только – явился, чтобы ещё раз меня унизить! Как будто всего, уже случившегося, было ему недостаточно.         

От грядущего членовредительства Меньшикова уберегло только то, что он молниеносно развернулся и пошел прочь, а я осталась стоять в дверях, глядя ему вслед и инстинктивно сжимая и разжимая кулаки.       

- Лиза, - потряс меня Санти за плечо. – Может, стоит его догнать?      

- Зачем? – огрызнулась я. – Ты же слышал, он пришел расплатиться по контракту, - я с презрением пнула валявшиеся на полу купюры, хотя видит Бог – мне отчаянно нужны были эти деньги. Но только не так. Не за то, что отдавала добровольно, совершенно не думая о проклятом договоре, которым Меньшикову так нравилось потрясать передо мной. Гадкий, циничный делец! Как я вообще могла в него влюбиться?!         

Судорожно глотнув воздуха, я издала какой-то полузадушенный звук. Вот дерьмо…          

- Что с тобой? – спросил Сантьяго испуганно.        

- Я влюбилась, - нервно хихикнула в ответ и тут же, следом, в черт знает какой за сегодня раз – всхлипнула, ощущая как слёзы застилают глаза.         

- Весьма своевременно тебя осенило, - пробормотал Санти. – Так что, всё-таки догнать?        

Я отрицательно помотала головой. Какой в этом смысл? Да, я влюбилась, но это ни черта не меняло относительно чувств Меньшикова ко мне. Это была только моя беда и босс являлся последним человеком, которому следовало о ней знать.        

Закрыв дверь, я прислонилась к деревянной поверхности спиной и, сглотнув упрямый ком в горле, решительно скомандовала Сантьяго:       

- Наливай.

Часть 17

Он ведь совершенно не собирался делать всё так. Не собирался бросать ей в лицо деньги, словно подачку, но один вид мужика, маячившего за спиной Лизы, решил исход этого визита. Значит, она обвинила его во всех смертных грехах, не дала и шанса на то, чтобы оправдаться, а сама пошла выбивать клин клином? Или только и ждала, пока рядом с ним нарисуется Инга?     

Меньшиков поморщился, когда ему в голову пришла эта идиотская мысль. Или не идиотская? Чёрт бы всё подрал, он запутался напрочь!     

Вырулив на трассу, он втопил педаль газа в пол. Возвращаться домой не хотелось. Опять эти стерильно-пустые стены, безмолвие, такое глухое, что и внутри от него становится мёртво. И вискарь. Или коньяк. Чтобы обманчиво заглушить всё, что рождается в голове.       

Он, конечно, примерно понимал, кто это был. Тот самый… дай бог памяти, как его звали. Соломон? Себастьян? Короче, одним словом, стилист. И внешне это было видно невооружённым взглядом. Правда, они были в основном по мальчикам, что совсем не исключало возможности, что именно этот Селифан интересуется женщинами. В данном конкретном случае - Лизой.     

От этого руки сами по себе сжимались в кулаки. Идея развернуться, добраться до её дома и начистить морду стилисту казалась блестящей, но Меньшиков сумел с ней справиться. Он просто поколесит по городу, приведёт мысли и чувства в порядок, а потом… потом поедет домой, где и пораздумает обо всём с холодной головой.       

На следующий день легче ни черта не стало. Ощущение, что упускает что-то настолько важное, что это казалось жизненно необходимым, не отступало. Как быстро всё изменилось! Ещё недавно он считал, что иссушился ещё тогда, когда в его жизни была поставлена точка с Ингой, а теперь всё казалось совсем иным. Никуда его способность любить не исчезла. Да, именно любить, потому что иначе он обозвать свои чувства по отношению к Лизе не мог. И снова ведь вляпался в дерьмо. Другой мужик, ревность, от которой наизнанку готов вывернуться. Полная дезориентация, будто ему от силы лет пятнадцать, и он погрузился в первые чувства.