Зачем мы видим сны. Преобразующая сила осознанных сновидений, стр. 14

Лаберж был впечатлен. Вот доказательства, что ему не придется начинать с чистого листа. «В среде профессиональных исследователей сна и сновидений ортодоксальная точка зрения принималась как нечто философски объективное, в противовес крайней субъективности осознанных сновидений» [111], – впоследствии писал он. Но книга Грин, являвшая пример научного исследования осознанных сновидений, придала ему смелости выступить против общепринятых взглядов. «Я воодушевился, обнаружив, что ван Эден был не единственным человеком в западной истории, видевшим осознанные сновидения». Теперь Лаберж представлял, как применить свои научные знания к области, которая его так увлекала. «Существует особая группа ученых, изучающих сознание, – понял он. – Исследователи сновидений» [112]. Он решил еще раз попробовать заняться наукой и в 1977 г. подал документы в Стэнфорд с намерением защитить докторскую диссертацию по психофизиологии, новой дисциплине, соединявшей психологию и физиологию. Предложение его было радикальным: он будет исследовать осознанные сновидения.

Вернувшись в Стэнфорд, Лаберж оказался в одной лаборатории с человеком, который со временем станет ведущим специалистом по лечению расстройств сна, Уильямом Дементом. Демент помогал Асерински в его первых исследованиях, а затем сам совершил открытие. Движения глаз во время «быстрого» сна не только указывали, что человек видел сон, но и соответствовали перемещению взгляда в мире грез.

Демент регистрировал движения глаз спящих людей с помощью электроокулограммы (ЭОГ), а когда они просыпались, просил рассказать, что им снилось; затем он сравнивал описания сновидений с показаниями приборов [113]. Вскоре его предположения подтвердились: тело было словно парализовано, но глаза, имевшие возможность двигаться, становились мостиком к внешнему миру. Активные сновидения оставляли больше отметок на ЭОГ, чем неактивные. Иногда Дементу даже удавалось выявить связь между определенными движениями глаз и действиями во сне. У одного из испытуемых глаза ритмично двигались – слева направо, затем справа налево – двадцать шесть раз. Когда Демент его разбудил, сонный доброволец сообщил, что ему снилась игра в настольный теннис; перед тем как проснуться, он смотрел, как мяч скачет туда-сюда по столу [114]. В другом исследовании женщина видела сон, что она поднимается по лестничному пролету из пяти ступенек, высоко подняв голову. На самом верху она вошла в круг танцующих людей. Полиграф зарегистрировал пять вертикальных движений глаз, соответствующих подъему по ступеням, а затем несколько горизонтальных движений, когда она приближалась к танцорам [115].

Гипотеза сканирования вызывала споры, но Лаберж знал о диссертации Демента, а также знал, что в собственных осознанных сновидениях он может заставить себя смотреть куда угодно. Если во время сна ему удастся использовать движения глаз для общения с исследователем, рассуждал он, то реальность осознанных сновидений будет невозможно отрицать. Но сначала требовалось понять, как вызывать осознанное сновидение по желанию. Нужно найти способ поддерживать осознанность достаточно долго, чтобы подать сигнал другому исследователю. Необходимо не только навязать свою волю содержанию снов, но и распространить контроль на тело. К этому времени осознанные сновидения сделались у него регулярными, но зачастую он просыпался, как только понимал, что спит.

Следующие месяцы были временем проб и ошибок. Работа над докторской диссертацией – нелегкий труд, но рабочий день Лабержа только начинался, когда он покидал лабораторию; все самое главное происходило после того, как он укладывался спать. «Моя докторская диссертация зависела от этого, – вспоминал он. – Я должен был видеть осознанные сновидения в лаборатории. Сильный мотив, только одного мотива недостаточно. Требовался метод» [116]. Но метода пока не было. Лаберж опирался на многолетнее изучение тибетского буддизма, а также на работы Цилии Грин и Фредерика ван Эдена. В течение дня он думал о своей цели: сохранять сознание во время сновидения. Когда ему это удавалось, он пробовал разные методы продления сновидений, нащупывая границы своих возможностей, чтобы управлять содержанием сновидений и двигать частями тела – глазами и даже руками.

Когда Лаберж начал спать в лаборатории, он почти не помнил своих снов. (Единственное, неосознанное, сновидение, которое ему запомнилось, было о том, что он спит в лаборатории.) Разочарованный, он тем не менее решил предпринять новую попытку. Ждать пришлось не один месяц – до января, все произошло в ночь на пятницу, 13-е.

Когда наступила зловещая дата, Лаберж попросил коллегу, Линн Найджел, подключить его к полиграфу, и улегся в кровать. Даже по прошествии нескольких десятков лет он помнил все подробности эксперимента: «Это была комната без окон с кроватью у стены, от низкого изголовья отходили провода электродов, а полиграф стоял дальше по коридору, через несколько комнат. Было темно, полная темнота». Через семь с половиной часов, в разгар неопределенного, неосознанного сна он вдруг осознал, что ничего не видит и не слышит, что показалось ему странным. «Я обрадовался, вспомнив, что сплю в лаборатории», – впоследствии писал Лаберж. Затем он заметил какую-то брошюру, летящую в пустоте. «Рядом со мной проплыло что-то похожее на инструкцию к пылесосу или другому бытовому прибору. Я принял эту картину за какой-то обрывок в потоке сознания, но, когда сосредоточился и попытался прочесть текст, изображение постепенно стабилизировалось, и у меня создалось ощущение, что я открываю глаза (во сне). Затем появились руки и остальное тело… Поскольку теперь я знал, что во сне у меня есть тело, я решил попробовать двигать глазами, что было нашим условным сигналом». Рукой (во сне) он прочертил вертикальную линию, следя за ней глазами. На полиграфе появилась соответствующая метка. Получилось!

«Трудно описать эти странные и прекрасные ощущения, – рассказывал мне Лаберж, – когда ты просыпаешься с сознанием того, что преодолел барьер амнезии, что ты общался с кем-то в другом измерении, – он умолк, и его взгляд стал мечтательным. – Невероятно».

В течение следующих недель и месяцев Лаберж безуспешно пытался повторить достижение 13 января, проведя в лаборатории не одну ночь. Отчаявшись, он установил полиграф у себя дома, и здесь – в комфорте собственной постели – ему удалось повторить этот трюк еще десяток раз. Он научил еще трех сновидцев, видевших осознанные сновидения, танцора, врача-стажера и специалиста по вычислительным системам, движением глаз посылать сигналы из своих сновидений. В другом исследовании он прикрепил электроды к своим предплечьям и регистрировал сокращения мышц [117]. Во время осознанного сновидения он сжимал кулаки в последовательности, соответствующей азбуке Морзе. Сжатие пальцев левой руки обозначало точку, правой руки – тире. С настойчивостью, которую трудно объяснить совпадением, он передавал последовательность символов – левая, левая, левая, левая, правая, левая, левая, – которая соответствовала его инициалам: СЛ.

«Это был огромный прорыв, – отмечала психолог Патрисия Гарфилд. – Он зарегистрировал физиологические показатели во время сновидений» [118]. Нейробиолог Эрин Уомсли: «До Лабержа считалось, что осознанное сновидение – это всего лишь фантазии. Осознанные сновидения – реальность, и Лаберж был первым, кто это по-настоящему продемонстрировал» [119].

Лаберж, уверенный в своих открытиях, написал статью и предложил ее ведущим научным журналам. «Это было нечто новое в исследовании сновидений, по-настоящему новое, в корне меняющее ситуацию, – говорил он. – Стали возможными методичные исследования» [120]. В статье явно чувствовалось раздражение автора, ожидавшего критики. «Субъективные свидетельства полностью согласуются с физиологическими измерениями, – писал он, – и было бы крайне неразумно предполагать, что субъекты, считавшие, что они спят, в то время как их физиологические параметры соответствовали сну, на самом деле бодрствовали» [121].