Зачем мы видим сны. Преобразующая сила осознанных сновидений, стр. 13

Лаберж переехал в окрестности Сан-Франциско в середине шестидесятых, и здесь его научная карьера забуксовала. Калифорния была «центром движения хиппи», – рассказывал он, – и я заинтересовался химией человеческой психики». Он увлекся проблемой сознания – загадкой, как крошечное количество химических веществ способно полностью изменить восприятие и породить в сознании новые миры. Лаберж хотел применить свои способности ученого к исследованию психоделических веществ: «Но в то время никто не хотел связываться с этой темой, – с грустью вспоминал он. – Я подходил ко всем профессорам на химическом факультете и говорил: “Я бы хотел изучать химию психоделиков”. Никто не желал даже думать об этом. Это считалось противозаконным. Трагедия» [99].

Поэтому он ушел из Стэнфорда и отдал дань «увлечениям той эпохи»: Юнг, йога, наркотики, трансперсональная психология, «разные течения буддизма», медитация. Он боготворил Боба Дилана и потратил несколько лет, чтобы научиться играть на гитаре. «Я не слишком увлекался группами, но считал себя хиппи», – признавался Лаберж. После всех духовных исканий он пришел к выводу: «Это мои люди».

Лаберж оставил научную работу и устроился химиком в частную компанию; он все дальше и дальше уходил от проторенной дороги. В 1972 г. он приехал на семинар в знаменитом Институте Эсален, который пропагандировал идеи нью-эйдж. Тартанг Тулку, буддист из Тибета, который вел семинар, не знал английского, но языковый барьер не помешал ему передать суть своей философии. Он стоял перед аудиторией и повторял снова и снова: «Это. Сон». Лаберж понял: и сновидения, и реальность могут быть порождением психики. Оба состояния одинаково важны. Этот урок стал для него поворотным моментом, помог понять, как сны могут стать частью его интеллектуального путешествия.

«Возвращаясь автостопом в Сан-Франциско, я чувствовал необычный душевный подъем», – вспоминал Лаберж. Несколько дней спустя его посетило осознанное сновидение – первый раз во взрослой жизни. Он поднимался на гигантскую гору в Гималаях, прокладывая путь через опасные глубокие сугробы, когда вдруг заметил, что на нем рубашка с коротким рукавом. «И тут я понял – все объясняется тем, что я сплю, – писал он. – Я был так восхищен, что спрыгнул с горы и полетел прочь, однако сон исчез, и я проснулся» [100]. Это краткое осознанное сновидение не могло сравниться с удивительными приключениями, которые в конечном счете Лаберж научился вызывать во сне, но его оказалось достаточно, чтобы снова, как в детстве, пробудить интерес к снам и дать представление о возможностях, которые они дают. Он начал изучать буддизм и тибетскую йогу сновидений.

В XI веке индийский мудрец Наропа описал для своих последователей шесть практик йоги, которыми они должны овладеть на пути к просветлению. Йога сновидений была третьей по счету, после йоги внутреннего тепла и йоги ясного света; познав весь комплекс, ученики получали доступ к состоянию бардо, промежуточному между жизнью и смертью. В космологии тибетского буддизма состояние бодрствования считается низшей ступенью сознания; сон и сновидения дают больше возможностей для духовного развития. Цель йоги сновидений – тренировать просветленную отстраненность, понимание того, что земные ощущения, в том числе сны, представляют собой генерируемые сознанием иллюзии [101]. Овладевший йогой сновидений способен медитировать и вызывать во сне разных богов.

Через несколько лет после откровения, которое посетило его в Эсалене, Лаберж работал в публичной библиотеке в Пало-Алто и наткнулся на тоненькую книжку «Осознанное сновидение», написанную английским ученым Цилией Грин. Это была строгая научная работа – никакого сравнения с мистическими источниками, на которые он надеялся. Грин проанализировала данные, собранные в период работы в Институте психологических исследований в Оксфорде, и составила основные типологии: действия, возможные в осознанных сновидениях, триггеры, запускающие осознанность, – «эмоциональный стресс внутри сновидения» [102], а также «распознавание несоответствия» в мире сновидения. Лаконичным научным языком она описала некоторые особенности осознанных сновидений: «Распространенной характеристикой осознанных сновидений являются полеты» [103], «Люди, появляющиеся в осознанных сновидениях, четко обрисованы и сохраняют свою идентичность на протяжении всего сновидения» [104].

Систематическое изучение осознанных сновидений было новым делом – в отличие от самой идеи. В IV веке до н. э. Аристотель описывал проблески сознания во время сна. «…часто спящий говорит в душе, – писал он в трактате “О сновидениях”, – что являющееся ему есть лишь сновидение…» [105]. В V веке н. э. блаженный Аврелий Августин Иппонийский в письме своему другу Еводию использовал осознанные сновидения для доказательства того, что сознание может существовать отдельно от тела и, следовательно, не исчезает после физической смерти. Он рассказывал о сновидениях врача по имени Геннадий, который однажды высказал сомнение в существовании загробной жизни. В одну из ночей Геннадию приснился прекрасный юноша, который повел его в город, где звучала торжественная музыка. Видение было необыкновенно ярким, как в реальной жизни, но утром Геннадий быстро забыл его – ведь это был всего лишь сон. Следующей ночью юноша вернулся и спросил, узнаёт ли его Геннадий. Тот узнал. «Как же ты видел меня и город и как слышал пение: во сне или наяву?» – спросил юноша. «Во сне», – ответил Геннадий.

Тогда юноша сказал: «Ты все правильно помнишь, ты видел это во сне, но я хочу, чтобы ты знал, что даже теперь ты видишь меня во сне… А где теперь твое тело?» [Геннадий] ответил: «В моей комнате». «И ты сознаешь, что в настоящее время глаза твои закрыты в теле и ничего не видят?» И он ответил: «Сознаю». Тогда ангелоподобный юноша провел параллель между этим сном – с содержащимся в нем несоответствием между субъективным восприятием Геннадия (спор с загадочным сверхъестественным существом) и внешней реальностью (лежит в постели с отключенным сознанием) – и загробной жизнью. «Глаза эти телесные ныне в праздности и видеть не могут; сии же, которыми на меня смотришь, иные суть. И по смерти, и без телесных очей, ты будешь видеть, и без тела будешь жить и бодрость всякую иметь, – сказал он. – Верь этому и не сомневайся о жизни души по смерти тела» [106]. Геннадий признал свою неправоту.

Великие умы XIX и XX веков также писали об осознанных сновидениях. В «Рождении трагедии» Ницше описывал спящего человека, который восклицал про себя: «Ведь это сон; что ж, буду грезить дальше» [107]. Фрейд в первом издании «Толкования сновидений» не уделил внимания осознанным сновидениям, но в более поздней версии признал, что «есть люди, которые несомненно сознают, что они спят и что им снится, и что им, следовательно, присуща сознательная способность направлять свои сновидения» [108]. Наконец, свое название осознанные сновидения получили в 1913 г., после того как голландский психиатр Фредерик ван Эден, сам видевший осознанные сновидения, перечитал свои подробные дневники сновидений и пришел к выводу, что это «особая разновидность снов». Эти сны, вызывавшие у него «живейший интерес» [109], заслуживают того, чтобы выделить их в отдельную категорию. Термин «осознанное сновидение» он впервые использовал в докладе, представленном на заседании Общества психиатрических исследований, и этот термин прижился. «Тот, кто проводит третью часть своей жизни в глубокой бессознательности, – писал ван Эден в книге «Невеста ночи», – больше заслуживает называться соней и ленивцем, чем тот, для кого темные ночи заливаются сиянием сновидений и наполняются пульсацией жизни» [110].