Мар. Меч императора (СИ), стр. 78

— На мне ведь не было перстня, Кар…

— Но я все равно услышал, — тихо возразил император. — И испытал массу самых разных эмоций, когда понял, что голос, звучащий в моей голове, на самом деле… женский.

— Ч-что?! — судорожно вздохнула я, непроизвольно прижав ладонь ко рту.

Мать моя волчица! Неужели у моего сумбурного монолога был свидетель?! И все, о чем я тогда думала, о чем сожалела, стало известно Кару?! Мои мысли, чувства…

Но КАК?!

Хотя мне в свое время что-то такое говорили про дарру и их хозяев. Но я не думала, что у меня получится докричаться до императора вот так просто, на одном только неистовом желании. И уж тем более не думала, что он захочет услышать.

Однако если даже и так, то возникает еще один вопрос: интересно, а Мисса тоже воспринимала мой голос как женский? Когда мы общались мысленно, девчонке было всего семь. Юная, совсем еще неопытная дарру, которая ничего толком не понимала в жизни… Могла ли она перепутать? Хорошо, допустим. Ей ведь с самого начала показалось, что у меня очень уж странный для мальчика голос. Ну а что же Валья? Она-то не была малявкой. Но с учетом того, что у меня из-за влияния храмового перстня активно начала разрушаться первая печать, и это, в свою очередь, изрядно замедлило развитие физического тела… причем настолько, что в шестнадцать лет даже не начал толком ломаться голос… с учетом того, что мысленно я разговаривала с ней только после того, как бедняжка потеряла зрение…

Я порылась в памяти, воскрешая тот непростой разговор, и была вынуждена признать, что ошибка вполне возможна.

— Да, — подтвердил мои сумбурные мысли Карриан. — Мне тоже стало не по себе, когда я тебя услышал. Но когда это произошло, то многие вещи, которые были непонятны раньше, неожиданно встали на свои места. Поведение перстней, твои поступки, все те эмоции и мои собственные ощущения, которые не всегда соответствовали тому, что я видел. Порой казалось: внутри тебя живет кто-то еще. Кто-то другой, гораздо старше и мудрее. Тот, кого моя упрямая тень годами прятала ото всех. Даже от меня и даже оказавшись на пороге смерти. Словно «Мар» — это была всего лишь ширма, маска, которую я едва не принял за твое настоящее лицо. И вот когда я услышал голос… не знаю, Мари. Наверное, это и впрямь было безумием, но во время мысленного контакта нельзя обмануть. Нельзя предать. Все, что ты тогда почувствовала, передавалось мне, как если бы связь между нами никуда не делась. Все, что ты говорила. Все, о чем думала. Я не знал, чему верить: тому, что вижу, или тому, что должен был увидеть с самого начала. Но одна мысль о том, что все эти годы со мной могла быть не просто тень…

Карриан внимательно на меня посмотрел.

— Я должен был в этом убедиться. Должен был попробовать, понимаешь? Магия первого императора не способна на обман. Мое ощущение тебя тоже не соответствовало действительности. Да, это казалось диким, чтобы кто-то из вас смог обхитрить и Тизара, и мастера-тень, и самого императора… Но мы через это уже проходили. Однажды девушка-дарру уже сумела всех обмануть, хотя это считалось невозможным. Но раз смогла она, то почему этого не могла сделать другая? Если Лоэнир аль Ру изобрел один амулет иллюзий, то почему этого не мог сделать кто-то еще? Быть может, это не совсем иллюзия. Какое-то другое, более сложное заклинание. Но сам факт того, что это стало возможным, помог мне принять правильное решение. Я был уверен, что на этот раз не ошибся. Потому что только это объясняло абсолютно все. Чужое тело, чужая душа… и я решил выбрать душу, а не тело, Мари. А когда Тизар сказал, что, оказывается, все эти годы моя личная тень… тот Мар, которого я едва не убил за одно только подозрение… что его с рождения днем и ночью ломало поганое заклятие, заставив считать себя тем, кем он не должен был стать ни при каких обстоятельствах….

Я сглотнула.

— И тебе хватило этого, чтобы рискнуть собой?

— Этого было достаточно, чтобы рискнуть всем, — спокойно отозвался его величество.

— Но это было слишком опасно. Ты же император!

— Напротив, — на лицо Карриана на мгновение набежало облачко. — Если рассматривать мой поступок сточки зрения повелителя большой страны, то я принял обоснованное, логичное и очень взвешенное решение. Сама подумай: ты знала меня лучше всех, поэтому можно было надеяться, что в случае благополучного исхода мне не придется привыкать к тебе заново. Ты стала моей дарру и одна-единственная была способна поглощать мою магию. Наконец, ты несколько лет была моей тенью, моим продолжением, моей опорой во всем… Так в чем же я ошибся, Мари?

Увидев, как изменилось мое лицо, Карриан снова сжал мои похолодевшие пальцы.

— Я не мог об этом не думать, когда надевал на тебя перстень. Ты права: я все еще император. И, помимо желания сохранить тебе жизнь, должен был подумать о том, что может случиться ПОСЛЕ. О том, как будешь жить ты. Как смогу после этого жить я, не считая себя при этом подонком. Но тогда я мог лишь довериться интуиции и надеяться, что ПОТОМ у тебя хватит духу принять произошедшие изменения.

— Я и сейчас на это надеюсь, — совсем тихо добавил Карриан, когда я не ответила. — И одновременно боюсь, что все-таки переоценил твою выдержку. Бывало, люди сходили с ума и от меньших потрясений. Но я подумал: если магия первого императора тебя признала… если ты пришла за мной аж с ледяных равнин и даже в чужом теле была готова остаться… если, умирая, ты все же думала обо мне и хотела прожить эту жизнь рядом… то, возможно, что-то еще осталось? Возможно, это еще можно вернуть?

— То есть, ты сохранил мне жизнь, потому что моя кандидатура на роль супруги показалась тебе удобнее остальных?

Император прерывисто вздохнул.

— Это лишь одна из причин, Мари. Хотя какая-то доля правды в этом все-таки есть: с тобой мне было спокойно.

— Всего лишь? — прохладно осведомилась я, все еще не в силах забыть тревожную мысль, посетившую меня после неосторожного высказывания Карриана.

— Об этом сложно говорить, — выдохнул он, неуловимо изменившись в лице, словно для того, чтобы продолжать, ему пришлось сделать немалое усилие. — По-настоящему сложно. В моей голове до сих пор царит такая каша, что в ней не так-то легко разобраться. Было время, когда я тебя ненавидел. Потом научился понимать. Даже восхищаться тем, что и как именно ты делаешь. За эти годы между нами случилось так много всего, что в одночасье не определить, чего же на самом деле было больше. Но согласись, за это время мы с тобой пережили все возможные стадии отношений: неприятие, отторжение, отчаяние, доверие… Я очень долго не понимал, что же на самом деле ты для меня значишь. Казалось бы, всего лишь тень. Но почему-то именно на тебе мне постоянно хотелось задерживать взгляд. Именно твое мнение имело для меня решающее значение. И только рядом с тобой мне было проще всего успокоиться. Долгое время это выводило меня из себя. Порой появлялось ощущение, что кто-то без спроса влез ко мне в душу. Тайком подсмотрел самые сокровенные мои желания, мысли, страсти… за такое действительно хотелось убить. Но каждый раз меня что-то останавливало. Знаешь, как бывает, когда стоишь на краю пропасти? Бездна уже манит. Зовет. Но как только ты собираешься сделать последний шаг, сзади кто-то тихонько шепчет: «Нельзя, остановись»… Порой мне казалось, что и это тоже ты. Поэтому хотелось любой ценой заткнуть этот голос. Выкинуть из своей головы. Заставить умолкнуть…

Я прикусила губу.

Да. Я все это тоже помню. Наши поединки, его злость, стремительно разгорающееся бешенство, которое провоцировала магия… не знаю, как он тогда справлялся. Честно. Все, что я могла, это гасить его эмоции единственным доступным способом. Таким, чтобы не ранить его самолюбие, не задеть лишний раз его мужскую гордость. Но и этого порой не хватало, чтобы отвлечь его величество от мыслей о моем убийстве.

— Перед смертью отец сказал, что мужчины нашего рода — по природе своей тираны, — после небольшой паузы уронил Карриан. — Для страны это, наверное, хорошо, а вот для ближайшего окружения не очень. Он также сказал, что в свое время наделал немало ошибок, превращая друзей в подчиненных, а слуг — почти что в рабов. И даже собственную тень когда-то пытался сломать, но, хвала Рам, не сумел.