БП (СИ), стр. 501

– Передавай! Ближе ноль-пять кабельтова!.. – Лейтенант попытался перекричать шум мотора. Наблюдатель понятливо кивнул головой и схватился за ключ рации, выведенный на приборную доску…

Зазуммерил полевой телефон, специально протянутый для сегодняшней операции из радиорубки в центральный пост, старший артиллерийский офицер лейтенант Невинский, плотнее прижав трубку к уху, записал тексты полученных от корректировщиков радиограмм, очень внимательно сверился с таблицами стрельбы и по другому телефону передал данные для стрельбы в носовую и кормовую башни "Евстафия". Сегодняшняя задача была проще, чем бой с противником в открытом море, броненосец лежал в дрейфе, подрабатывая машинами, цель на берегу тоже была неподвижной, курсовые углы и упреждения высчитывать не было необходимости, но там, на побережье десант готовился брать вторую линию обороны и малейшая неточность в расчётах могла привести к попаданию атакующих под свои же снаряды…

Наводчики передвигают стрелки на приборах вертикальной наводки, "Короткая тревога" давно уже объявлена, второе орудие заряжено и теперь, подвывая электромоторами приводов, ствол поднимается, пока не рявкает ревун и не зажигается красная лампа, сообщая о наведении. Лейтенант, командующий носовой башней, хватает трубку, докладывает в центральный пост о готовности к стрельбе, затем, получив "Добро", командует:

– Второе орудие – пли!..

Рывок цепочки, внутри башни выстрел главного калибра звучит не громче пистолетного, казённик въезжает внутрь на метр, затем накатник возвращает двенадцатиметровую громадину на место. Орудие опускается, шипит сжатый воздух, продувая и охлаждая ствол…

– Открыть замок!..

Наводчик дёргает на себя рычаг, гидропривод проворачивает замок и отводит в сторону, заряжающий ловит сачком вылетевшую из открывшегося ударника гильзу пороховой трубки. Лейтенант жмёт на кнопку, снизу, из подбашенного отделения на лотках элеватора поднимается следующий фугасный снаряд с пороховыми картузами…

– Заряжай!..

Досылатели поочерёдно заталкивают с лотков в казённики почти тридцатипудовые чушки снарядов и цилиндры метательного заряда, обтянутых сырцовым шёлком, новые пороховые трубки уже вставлены, затворы, клацая, становятся на свои места…

Доклады с носа и кормы приходят в центральный пост почти одновременно, все четыре орудия главного калибра броненосца готовы и ждут команды. А лейтенант Невинский ждёт звонка из радиорубки, нервно постукивая карандашом по рабочему блокноту… Наконец телефон оживает, слушая радиста, старший артиллерист улыбается, затем передаёт команду в башни:

– Прицел тот же! По два снаряда на ствол! Самостоятельно! Огонь!..

Броненосец "приседает" при залпе, через несколько секунд на месте австрийских укреплений начинается ад…

Командир 1-го корабельного отряда лейтенант Реймонд Фёдорович фон Эссен, запустив двигатель, отрулил от "Императора Александра I", давая возможность палубной команде спустить следующий гидроплан. Второй отряд, базировавшийся на "Николае", уже поднялся в воздух. Но сегодня ревнивого соперничества между ними не было, ибо задачи стояли разные. "Николаши" ушли в полёт на своих стандартных М-9, пусть и с небольшими доработками. Половина из них сейчас работали корректировщиками артогня, остальные четыре машины должны были произвести бомбардировку переднего края австрияков, точечно закидывая бомбами те места, куда не успели попасть двенадцатидюймовки броненосцев. А его "Алексаши" должны были, когда придёт время, сначала отбомбиться по третьей, последней линии обороны, а потом барражировать за ней, не давая возможности противнику подтянуть резервы и выбить десантников. Наверное, для этого их и пересадили на новые машины. Хотя, новыми их назвать можно было с определённой натяжкой. Конструктор Григорович и его ведущий инженер Томилов поступили достаточно оригинально. Взяв две "девятки", они соединили их друг с другом, обрезав соединяемые крылья и сделав общее двухкилевое оперение в хвосте. Корпуса лодок при этом составили катамаран шириной метров пять, что позволило отказаться от крыльевых поплавков. И если на "девятках" второго отряда стопятидесятисильные Сальмсоны заменили на более мощные Рено, то на "М-9д" стояли уже две новейших Испано-Сюизы 8В каждая по двести лошадок с тянущим и толкающим винтами. Что позволяло "Дублю" с экипажем в пять человек и бомбовой нагрузкой около восьмисот килограмм развивать скорость до ста пятидесяти километров в час. Управление было теперь дублированным, командира мог подменять правый пилот, в свободное время исполнявший обязанности наблюдателя и пулемётчика, все деревянные части были пропитаны каким-то составом, не позволявшим впитываться морской воде и утяжелять конструкцию. Четыре льюиса вместо пары тяжеленных виккерсов, два спереди и два в задней полусфере делали гидроплан этакой "летающей крепостью", правда, пришлось срочно изобретать ограничители для кормовых пулемётчиков, пару раз пытавшихся превратить вертикальные кили в решето. Но сильнее всего Реймонда Фёдоровича удивил разговор с инженером, возглавлявшим бригаду московской экипажно-автомобильной фабрики Ильина, производившей новые двигатели и устанавливавшей их на аэропланы. Подвижный, как ртуть, толстячок Иван Иванович сам проверял крепления моторов, зажимы шланговых соединений и трубок, будто бы ему лично предстояло летать на "9д". И только потом, на прощальном ужине, когда в его кармане лежали расписки о приёмке аэропланов в эксплуатацию, расслабился и рассказал некоторые подробности жизни в Первопрестольной. Во-первых, к ним на завод неведомыми путями приехали французы из СПАДа, собиравшие такие же двигатели в Буа-Коломбе по лицензии. В откровенном разговоре один из них доверительным шёпотом признался своим русским собутыльникам, что их очень настойчиво и убедительно попросили загладить вину своего правительства в Петроградских событиях в феврале. Во-вторых, с недавних пор выполнение военных заказов стало довольно опасным делом. Потому, что военпреды-представители Корпуса госбезопасности малейшую задержку, или брак расценивают, не иначе, как диверсию и саботаж. И те, кто не придавал этому значения, отныне поменяли свои дома и квартиры на каторжные бараки под Тихвином, если не ещё дальше. И он, Иван Иванович Рябчиков, вовсе не желает оставлять семью на произвол судьбы и брать в руки лопату, а посему сам не поленится проверить всё и вся…

Красная ракета с "Александра" прервала размышления лейтенанта. Все четыре гидросамолёта уже ревели прогретыми моторами, фон Эссен кинул за борт дымовую шашку, развернул свою "девятку" против ветра и дал газ. Гидропланы оторвались от воды, выстроились пеленгом и, набирая высоту, пошли к берегу.

Летели на пятистах метрах, корректировщики сообщили, что огня по ним никто не ведёт, единственная противоаэропланная батарея после двух залпов почему-то замолчала. Приткнувшиеся к берегу эльпидифоры выглядели игрушечными пароходиками, отдельных людей рассмотреть было очень трудно, со сходней на жёлтый песок вытекали тёмно-серые пятна и подобно щупальцам осьминога тянулись к неровным ниткам окопов. Почему цвет был таким, лейтенант догадался почти сразу – чёрные папахи и серые черкески, разгружалась вторая пластунская бригада.

Вторая линия окопов из-за постоянных разрывов выглядела с высоты этакой огненно-пульсирующей гигантской гусеницей. Фон Эссен дважды качнул крыльями, привлекая внимание остальных экипажей, и потянул штурвал на себя, поднимая гидроплан выше, чтобы не мешать "Николашам" азартно утюжить австрияков…

Через пару минут "Дубли" были уже над целью. Полностью передав управление командиру и привстав со своего сидения, мичман Малышев, ставший в экипаже летнабом, с помощью мощного морского бинокля рассматривал, что творилось внизу. Передний стрелок, рискуя вывалиться из своей "бочки", тоже азартно крутился, оглядывая в цейсовскую оптику левый сектор.