БП (СИ), стр. 500

И сейчас поручик думал, как выйти из затруднительного положения. Разговоры о том, что они воюют не с теми и не против тех, уже перекинулись из солдатских землянок в офицерские блиндажи. И несколько дней назад офицеры батальона сошлись во мнении, что воссоединить все болгарские земли, конечно, дело священное, но не такой ценой, когда болгарские солдаты считаются пушечным мясом и людьми второго сорта у германских и австрийских союзников, готовых с превеликим удовольствием проливать чужую кровь вместо своей. Капитан Тодоров, узнав об этом "диспуте", на следующее утро собрал весь офицерский состав и напомнил, что от исполнения присяги их никто не освобождал, но, вместе с тем, нужно помнить, что они – болгары и воюют за болгарскую землю. Последнюю его фразу, впрочем, можно было объяснить и тем, как союзники, уподобившись самым настоящим бандитам, грабят страну, вывозя абсолютно всё ценное…

– Поручик, прикажите двигаться быстрее! – Крайгель подскакал к голове колонны. – Ваши унтер-офицеры зря носят свои погоны, если не могут заставить своих подчинённых делать то, что нужно! И вы не предпринимаете никаких мер! Мне самому подгонять плетью отстающих?! Прикажите перейти на бег!..

Богомилов, вспылив, собрался напомнить истерящему наглецу о том, что болгарской ротой командует болгарский поручик, и что солдаты будут двигаться так, как считает нужным он, а не австрийский обер-лёйтнант. Потому, что измотанные бегом, они станут лёгкой добычей при встрече с противником. Но от спора, в котором он, в конце концов, был бы вынужден уступить, поручика спас прибежавший солдат из головного дозора.

– Господин поручик!.. Там записка!.. Лучше посмотрите сами!..

К очень большому неудовольствию австрийца Богомилов приказал объявить привал и направился вперёд. На взгорке посреди дороги был воткнут штыком в землю "манлихер", к ремню которого был привязан листок бумаги с надписью "Няма път напред" (Нет дороги впереди – болг.). Предупреждение было очень недвусмысленным, но поручик, всё же, скомандовал продолжить движение, и солдаты двинулись было вперёд, но не так далеко от них из кустов, охватывавших дорогу с двух сторон, сыпанула пулемётная очередь, взбившая фонтанчики земли метрах в десяти от идущих. Головной дозор тут же распластался на земле, щёлкая затворами и безуспешно выискивая цель. Выждав несколько секунд, поручик, упавший вместе с подчинёнными, медленно поднялся, окидывая взглядом густой кустарник. Сзади послышался топот, к офицеру подбежал десяток солдат, возглавляемый унтером, затем появился и Крайгель.

– Что тут у вас ещё? Я подам рапорт своему командованию, в котором ваши действия будут расцениваться, как трусость и саботаж!..

– Господин поручик, смотрите!.. – Унтер-офицер показывал рукой на дорогу, на которой появились двое с белым флагом. Знаков различия было не рассмотреть, но Богомилов уже всё понял и не удивился, когда увидел подошедших. Подпоручик и прапорщик русской армии. У первого, невысокого светловолосого крепыша лет тридцати пяти, на груди сверкали солдатский и офицерский Георгии и несколько медалей. Рассмотрев бронзовый шифр на погонах, поручик напрягся, стараясь внешне себя не выдать. Если против них брошены ЭТИ!.. То задача, поставленная командиром батальона вряд ли будет выполнена… В чернявом худом прапорщике Богомилов интуитивно определил своего земляка…

– Подпоручик Остапец!

– Прапорщик Стоянов!

– Поручик Богомилов… Что это значит? – Командир роты кивнул на белый флаг. – Сдаваться в плен вы явно не собираетесь.

Прапорщик, явно взятый в качестве переводчика, вполголоса что-то сказал подпоручику, который вдруг весело улыбнулся.

– Нет. И вам пока не предлагаем. Но дальше ваша рота не пойдёт. – Крепыш говорил короткими фразами, чтобы удобней было переводить.

– У меня приказ и я обязан его выполнить. – Поручик пытался сохранить лицо.

– Мы не пролили ни капли болгарской крови. И воюем не с вами, а с ними. – Русский парламентёр кивнул на Крайгеля. Будто в подтверждение этих слов донёсся приглушённый расстоянием грохот разрывов.

– Поручик! Отберите у них оружие, потом скажем, что они сдались в плен! Выкиньте куда-нибудь эту тряпку и командуйте атаку! Остальных бандитов можно штыками выгнать из этих чёртовых кустов! – Австриец, если и не знал языка, то, наверняка догадался о происходящем. Но серьёзности ситуации не понимал, благополучно забыв об очереди, остановившей движение, так же, как и о том, что пулемёт мог быть и не один. Обер-лёйтнант выхватил свой пистолет, попытавшись направить его на русского подпоручика, но в кустах щёлкнул выстрел, тело Крайгеля дёрнулось и рухнуло на дорогу. Под ним тут же начало расползаться кровавое пятно…

– Не стреляй (болг., по русски – "Не стрелять")! – Богомилов сообразил раньше всех и громко выкрикнул команду. Про Нарочанский батальон болтали всякое, но даже если десятая часть того, что он слышал, была правдой, в лучшем случае четверть его солдат смогут остаться в живых. В лучшем случае…

– Господин поручик, возвращайтесь обратно. Мы не будем стрелять первыми, но у нас тоже есть приказ. – Прапорщик перевёл слова Остапца. Русские офицеры, прощаясь, вскинули руки к фуражкам и, повернувшись, неторопливо пошли обратно.

Болгарский поручик смотрел им вслед и мучительно размышлял, какое из зол меньшее – атаковать русских из невыгодного положения, которые, заметив развёртывание в цепь, скорее всего, сразу ответят огнём, или возвращаться, нарушив приказ. Фельдфебель, подойдя почти вплотную, негромко выговорил, пристально глядя на своего ротного:

– Господин поручик… Так, солдаты говорят, что австрияк этот вперёд вырвался, а его из кустов и шлёпнули? Дезертиры, к примеру…

Богомилов отрицательно качнул головой. Даже если все его подчинённые в один голос будут утверждать подобное, он сам не сможет нарушить слово офицера…

Сзади послышался конский топот, вестовой подлетел к стоящим, спрыгнул и вытянулся перед командиром роты, протягивая пакет:

– Господин поручик!.. Приказ командира батальона!.. В бой не вступать, вернуться обратно, сложить оружие!..

И добавил чуть громче, чтобы слышали стоявшие рядом солдаты:

– Из Бургаса передали приказ о сдаче!..

– Владимир Иванович, ну что там у Вас? – Воронов отрывается от бинокля, в который рассматривал вторую линию австрийской обороны. – Где связь? Сейчас они опомнятся, и всё будет гораздо хуже!..

– Есть радио с эскадры, Павел Алексеевич! – Молодой мичман с "Евстафия", откомандированный в Экипаж для связи и корректировки огня, передаёт наушники своему помощнику-боцманмату и протягивает блокнот со строчками морзянки.

– Так… Сергей Дмитриевич, вторая волна пластунов скоро будет здесь, расчётное время – пятнадцать минут. Первая… Слышите? Уже карабкаются… Сейчас "Евстафий" начнёт пристрелку, корректировщики уже на подлёте…

Договорить он не успевает, фраза заглушается грохотом со стороны моря. Один из броненосцев, стоявших не так далеко от берега, даёт залп из носовой башни. В полукилометре, на второй линии окопов, где обосновались уцелевшие австрияки, вздымаются два многометровых столба от разрывов…

– Перелёт… Но лучше, чем нас заденет… – Кавторанг поворачивается к штабс-капитану Оладьину. – Сергей Дмитриевич, готовьте своих, выдвигаемся…

Лейтенант Качинский взлетел первым из отряда "Императора Николая I" и сейчас его "чаечка" уже выписала первую восьмёрку над десантом. Где-то справа должен был сейчас крутиться Коведяев с Волынским. Гидросамолёты максимально облегчили, ни бомб, ни даже пулемёта для обороны брать не стали, по данным разведки все австрийские и германские аэропланы были задействованы на Западном фронте. И теперь они с наблюдателем могли пять часов "висеть" в воздухе, корректируя огонь броненосцев. Первого выстрела за треском мотора они не услышали, летнаб и радист унтер Лёша Яковенко, вытянул руку куда-то вправо, но и сам Качинский уже увидел вспухшее облако разрыва между второй и третьей линиями окопов.