Лед твоих объятий (СИ), стр. 56

О, он многое понимал. Еще с той первой встречи, когда Ребекка предстала перед ним в образе Энн, он почувствовал, как много одиночества и боли она прячет под своей внешней бравадой. И как виртуозно прячет. Идет по жизни, смеясь и не обращая внимания на злобу и зависть. Его всегда поражало это ее умение отсекать неприятности, видеть в окружающих только хорошее, радоваться простым и привычным мелочам. Он никогда этого не умел. И его завораживал сумасшедший коктейль ее эмоций, смелости, страсти… И любви.

Кто ж знал, что страсть к небу, которую он поощрил, подарив Ребекке возможность получить лицензию, ее и убьет?

Да, Гринделлам есть, за что его ненавидеть.

Он развернулся и пошел к обрыву. На душе было пусто. Он даже боль перестал чувствовать. Как говорил вчера Лефлер, предлагая ему крепкий ракс — анестезия? Его анестезия действует безо всякой выпивки.

Легко открыв портал, он шагнул в серебристое марево и оказался в пустыне. Ему никого не хотелось видеть. Слушать сочувствующие речи, что-то отвечать, куда-то идти и создавать видимость деятельности… Глупо.

Обсуждать поминальную службу, количество приглашенных, выбирать надгробие…

Все это не имело отношения к Бекс. Его жена была слишком живой, веселой и бесшабашной, и все эти традиционные чопорные обряды — не для нее. Лучшим памятником Ребекке стал бы двиг, установленный на месте ее гибели. А лучшими поминками — веселая вечеринка, устроенная в одном из ангаров двигорщиков. Он помнил, как Бекки ненавидела сартские условности. Она всей душой восставала против догм и правил. Порывистая, смелая, счастливая… Он никогда не умел так искренне радоваться жизни. Никогда не чувствовал такой внутренней свободы. Никогда не мог быть настолько открытым и смелым. И при этом, в его жене не было ни разнузданности, ни вульгарности. Ребекка, как никто, умела ходить по грани. И лишь однажды оступилась… бросив его одного.

Он почувствовал, как сбилось дыхание, как трудно стало дышать, как подступили к глазам предательские слезы.

Унаши сатар.

Он резко поднял руки и громко выкрикнул заклинание. Пустыня ответила утробным воем, и тучи песка устремились к западу, к Черному обелиску Терроса. Буря… Он стоял среди беснующегося песчаного потока, стремясь выплеснуть все, что накопилось в душе, но боль не проходила. Ледяная глыба, застывшая на месте сердца, не исчезала.

— Бекс. Бекки. Доргова девчонка, что ты со мной сделала? — выкрикнул он, и этот крик потерялся в беснующейся буре. — Как ты посмела забрать мое сердце и уйти?

И в этот момент, он почувствовал, как в душе что-то встрепенулось. Отклик был слабым, едва ощутимым, но он был… Был.

— Ребекка Гринделл Кимли. Если ты вздумаешь меня обмануть…

Он принялся лихорадочно шептать заклинание поиска, но искра, слабо вспыхнувшая в груди, уже исчезла.

— Я все равно тебя найду, — вскинув руки, он растворился в песчаном смерче. — Найду, где бы ты ни была.

ГЛАВА 13

Я с трудом повернула голову на звук шагов.

— Давай, Бекс, нужно поесть.

Настойчивый голос Грега отозвался в затылке тупой болью. Шарг. Какая еда, когда меня тошнит от малейшего движения, а от окружающих запахов дико кружится голова?

— Отстань, Грег, — простонала я.

Но Симмонс не унимался.

— Бекки, перестань капризничать. Тебе нужны силы, чтобы поправиться.

Ага. Я понимаю. Только попробуй уговорить мой проклятый желудок. Третьи сутки меня полощет так, что я уже не могу ни сидеть, ни лежать. И уж тем более, есть.

— Я сварил бульон из яртына. Он мигом поставит тебя на ноги, — оптимистично заявил друг, и я почувствовала, как моих губ коснулась деревянная ложка.

Острый аромат супа вызвал новый спазм, и я едва успела прикрыть рукой рот.

— Уйди, Грег. Я тебя прошу, оставь меня в покое. Просто дай мне умереть и не мучай больше…

— Перестань, Колючка, — в голосе друга послышалась непривычная растерянность. — Что за глупости ты несешь? Все будет хорошо. Как только ты немного поправишься, мы уедем к океану. Терей мигом вернет тебя к жизни, вот увидишь.

Я стиснула зубы. Шарг. Ненавижу слабость. Нужно попытаться встать…

— Грег, помоги мне подняться.

— Это не лучшая идея, Бекс.

— Дорг подери, ты можешь мне помочь или нет? Я не хочу больше лежать, как тряпка. Мне нужно домой. Там родители с ума сходят…

— Бекки, ты уверена, что это хорошая идея?

— О чем ты, Грег?

— Твои родители наверняка считают, что ты погибла. Думаю, они уже и церемонию прощания провели, и надгробие поставили.

— С чего ты так уверен? Нас должны искать. Пока тело пилота не найдено, он считается живым.

Друг молчал, и мне не нравилось это его молчание.

— Грег?

— Что?

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Грегори замялся.

— Грег, что происходит? Почему ты так уверен, что нас сочли погибшими?

— Я взорвал двигоры, — тихо сказал друг.

— Что? Ты с ума сошел? Зачем?

— Я не хотел, чтобы нас нашли. Не хотел, чтобы ты вернулась к мужу, — Грегори серьезно посмотрел мне в глаза и тихо сказал: — Знаешь, когда мой двиг крутило в той серой мгле, я успел попрощаться с жизнью и единственное, о чем жалел, так это о том, что упустил свой шанс. Я ведь мог тогда жениться на тебе, мы были бы вместе, и ты каждое утро улыбалась бы мне так, как только ты умеешь. И мы бы любили друг друга — неспешно, жарко, страстно. У меня перед глазами пронеслась вся та жизнь, которой мы могли бы жить, и последние мои мысли были о тебе. А потом, я очнулся и увидел… Бекс, я увидел твое лицо и понял, боги дали мне еще один шанс. Нам дали. Мы уедем, Бекс. Мы начнем все заново. Только ты и я, вдвоем, без всех этих глупых условностей, без груза прошлого. Мы будем свободны, Бекс. И ты наконец-то сможешь жить, как обычная девчонка, не оглядываясь на то, что о тебе подумают. Ты ведь так мечтала об этом, Бекс.

Я застыла. Крев сатари. К глазам подступили слезы. Бедный Грегори. Что же он натворил. Я вспомнила наш разговор в ресторане, рассуждения приятеля о моей несчастной семейной жизни и обещание меня освободить. Вспомнила пристальный взгляд, упрямо сжатые губы…

— Ты с ума сошел, Грег. Нельзя думать только о себе. А твоя семья? Ты понимаешь, каково твоей матери? Она ведь считает тебя погибшим. А мои родители? А… Кимли?

Я почувствовала, как пересохло во рту.

— А что Кимли? У него все хорошо, — презрительно хмыкнул Грегори. — Этому ледяному говнюку все равно, где ты и что с тобой. Думаешь, я ничего не знаю? Ошибаешься. Он не любит тебя, Бекки. Ты для него всего лишь обуза. Запер дома и забыл. А с тобой так нельзя… Тебя нужно любить и на руках носить, таких, как ты, больше нет, а этот урод даже не понимает, какое счастье ему привалило.

— Грег.

— Что — Грег? — взорвался Симмонс. — Можно подумать, ты ему нужна. Да, он рад, небось, что тебя больше нет в его жизни.

Раздался металлический стук и громкие ругательства. Видимо, друг в сердцах грохнул миску на стол и обжегся горячим супом.

— Я и не сомневаюсь, что Кимли счастлив, — хмыкнула я, стараясь сдержать подступающие слезы.

Почему-то слова Грега больно задели. И ведь я сама знала, что не нужна Тиану, но когда это озвучил Грегори… Внутри все сжалось, и мне захотелось громко выругаться или разбить что-нибудь. Все, что угодно, только бы выплеснуть скопившиеся в душе обиду и горечь. Забыть, хоть на миг, о боли, терзающей сердце. Избавиться от тоски, засевшей внутри, будто заноза.

— Бекки, успокойся. Плюнь ты на этого доргова засранца. Теперь мы вместе, и я никому не дам тебя в обиду.

Крепкая рука обхватила мою, и горячие губы коснулись ладони.

— Я люблю тебя, Бекс, — как безумный, шептал Симмонс. — Я на все готов, ради тебя. Верь мне, я никогда тебя не брошу и не предам.

Бедняга Грег… Он не понимает. Ничего не понимает. Это сейчас он готов на все, а пройдет время, и я стану ему в тягость. Кому нужна слепая калека?