Лед твоих объятий (СИ), стр. 42

Он наблюдал, как открылись мертвые глаза, как разлепились сомкнутые губы, как упали на пол обрывки повязок.

Ему оставалось подождать совсем немного. Ну, же. Давай. Покажись, где ты спрятался со своей страшной находкой, Семиус Артани?

Но, в тот момент, когда пустыня расступилась, показывая ему путь, он почувствовал волны страха, исходящие от перепуганной кучки людей где-то на западе. Охранники Эмилии. Они не успели укрыться. Еще пара минут — и от них не останется и следа.

Он отчаянно посмотрел на узкий коридор из расступившегося песка. Крев сатари. Какое ему дело до жалких людишек? Разве он обязан им помогать? К тому же, он не имеет права отрываться от ритуала. Дорг побери, он должен найти Артани.

Но неугомонная совесть, невесть как сохранившаяся в его очерствевшей душе, не отступала, и он, длинно выругавшись, телепортировался совсем в другом направлении.

Уже позже, доставив пятерых охранников в Аранайю и заменив им воспоминания о прошедшем дне, он направился в посольство. Домой возвращаться не хотелось. Слишком рано. Пусть Ребекка хоть немного понервничает. Может, осознает, что пора браться за ум. При мысли о том, что жена могла погибнуть, он испытал странное чувство. Казалось бы, ему-то что? Наоборот, освободился бы от ненужного довеска и зажил бы спокойной жизнью. Только, почему тогда так испугался?

— Лорд Кимли, приходил рэй Сандерс, спрашивал, когда вы сможете его принять, — увидев его, торопливо доложил секретарь, но он только махнул рукой.

— Меня ни для кого нет.

— Еще звонила ваша супруга. Пять раз. Интересовалась, не появлялись ли вы в посольстве.

— Если позвонит еще раз, переключишь на меня, — устало ответил он и вошел в кабинет.

Нет. Домой идти нельзя. Он сейчас не готов видеть Ребекку. Так руки и чешутся, всыпать ей как следует. Безмозглая идиотка.

Он упал в кресло, потер рукой лоб и закрыл глаза.

И все-таки, удивительная у него жена. Еще ни одна женщина не вызывала в нем таких противоречивых эмоций. Ну… Кроме Энн, пожалуй. Но с Энн все было по-другому — в темном угаре запретных желаний, в силках ослепительной страсти, в бездонном омуте отчаяния. И с постоянным ощущением собственной вины и испорченности. С Энн ему никогда не было легко. И он ни разу не смог почувствовать, что она — только с ним, только его. А Ребекка… Почему-то, с ней он ощущает себя живым. Цельным. И не пытается с собой бороться. Даже темные стороны его натуры, которые вызывали у Анны ужас, Ребекку совершенно не пугают. Да, что там? Она безоглядно разделяет его страсть, не смущается от его желаний и в постели способна на любые, самые невозможные безумства.

Он задумался.

Интересно, как в Ребекке уживается эта совершенно сумасшедшая смелость и какая-то детская беззащитность?

Когда он сегодня назвал ее дурой, у нее было такое лицо… Он снова потер лоб. Дорг подери, можно подумать, он сказал что-то обидное. Пусть радуется, что прямо там не выпорол.

При мысли о соблазнительной заднице жены во рту стало сухо.

Красивая задница, бесспорно. И ноги… Тоже красивые. А уж грудь.

Шарг.

Выругавшись любимым словечком Ребекки, он открыл глаза и неожиданно усмехнулся. Да. Его супруга — та еще заноза. И с ней его жизнь точно никогда не будет скучной. А Энн… Нет. Вспоминать о ней слишком больно. Забыть, не думать, не представлять, как все могло бы быть.

Посмотрев на свои руки, он медленно разжал намертво сжатые кулаки и выдохнул.

Все. Хватит предаваться ненужным рассуждениям. Ни одна женщина не заслуживает того, чтобы о ней размышляли дольше, чем пару минут.

Он поднялся с кресла, подошел к окну и отодвинул штору. Вечерняя Аранайя сверкала яркими огнями. Небо, дома, дороги — все было залито светом.

Жаль, конечно, что пришлось отказаться от попытки узнать, где находится Террос. Буря, подобная сегодняшней, теперь не скоро возникнет в Эгейской пустыне, а без нее это будет непросто. Но он что-нибудь придумает. Теперь для него достать Артани — дело чести.

ГЛАВА 10

— Ну, что ты, маленький? Пей. Это козье молоко, оно очень полезное.

Голос жены звучал так нежно, что он удивленно прислушался. Ах, да, как он мог забыть? Щенок… Точно. Этот мелкий привереда в последние дни занимает все свободное время Ребекки. Арс ни на шаг не отходит от своей шаэри, ковыляя за ней по всему дому. И спит рядом с ней. И ест только из ее рук. И рычит на всех, кто подходит к Ребекке ближе, чем на рон.

Да, что там? Шельмец даже его попытался выжить из их общей с Ребеккой постели. Скалил зубы и кусался, как взрослый арс. А Ребекка смеялась и даже не пыталась унять этого мелкого паршивца. Доргова девчонка. Мстит ему за то, что он запретил ей покидать особняк.

— Себастиан, помоги мне.

Дорг подери, четыре утра. Он не собирается вставать ни свет, ни заря, чтобы кормить какого-то щенка.

— Я же знаю, что ты уже проснулся.

Да, наглости Ребекке не занимать.

— Кто из нас шаэри — ты или я? — не открывая глаз, поинтересовался он.

— Шанти не хочет пить козье молоко, — пожаловалась Бекки.

Щенок звонко тявкнул.

— И в чем проблема? Налей в бутылку коровье.

— Легрэ сказал, что его нужно поить козьим, оно полезнее.

— Ребекка, это твой зверь, ты притащила его в дом, ты с ним и справляйся.

Он решительно повернулся спиной к происходящему и попытался уснуть. Куда там.

Шанти взвизгивал, упрямился, скулил…

Не выдержав, он поднялся с постели, забрал у Ребекки бутылочку и строго посмотрел на щенка.

— Иди сюда, шельмец.

Малыш смешно набычился и помотал головой. Глазенки его сверкнули синим льдом.

— Шанти, я не шучу.

Бесполезно. Упрямое создание посмотрело на свою шаэри и жалобно заскулило. Маленький хитрец.

Пришлось задействовать ледяную силу, которой малыш пока еще не мог сопротивляться. Потом, когда арс подрастет и научится управлять своей сущностью, его волю уже не получится сломить так легко.

Ребекка прижала щенка к себе, а он поднес к нему бутылку.

— Давай, малыш, попробуй, — прошептала жена.

Шанти поймал губами соску и неохотно зачмокал, всем своим видом выказывая, как тяжело ему пить густое, ароматное молоко. Ну, да, арсы не переносят запах коз. Но что делать, если только козье молоко способно заменить малышу молоко матери?

Он держал бутылку, а сам наблюдал за лицом жены. Нежным, трогательным, чуточку встревоженным. Почему-то представилось, что она так же будет смотреть на ребенка… Их ребенка. И в сердце что-то дрогнуло.

Унаши сатар. Что за глупости?

Он нахмурился. Еще не хватало…

— На, держи, — передал он бутылку Ребекке. — Дальше сама справишься, — недовольно буркнул и пошел в ванную, где долго стоял под ледяным душем.

Глупо. Какой ребенок? Не нужны ему никакие дети.

Вспомнился выступающий живот Анны. Ее задумчивое лицо, легкая, едва заметная улыбка, искрящиеся мягким светом глаза. Во время беременности Энн была прекрасна. И он… Он ненавидел ее за это. За то, что она носит под сердцем не его ребенка. За то, что не может забыть Артура. За то, что отгородилась от него своим материнством, игнорируя и всячески показывая, что он ей не нужен.

Он с силой потер лоб, словно пытаясь стереть горечь отчаянных воспоминаний. Как же он тогда ошибался. Глупый, эгоистичный подонок. Превратил жизнь всех, кого любил, в настоящий Реос. А сейчас разнежился. Представил своего сына…

Крев сатари. Хватит. Таким бездушным монстрам, как он, нельзя иметь детей. Что он может дать своему ребенку? Вот Артур, тот прирожденный отец — добрый, ответственный, любящий, — а он…

— Себастиан, ты там не уснул?

Голос жены вырвал его из омута горьких раздумий. Странно. С того дня, как они побывали в гробнице Терроса, Ребекка стала обращаться к нему по имени. С чего бы это? Неужели, надеется избежать наказания? Не выйдет. Как бы нежно ни звучал ее голосок, он не изменит своего решения. Месяц. Не меньше. Никаких прогулок и выездов.