Порочный наследник, стр. 71

– Да. Условия теперь немного получше.

– Лучшее – враг хорошего, Хардеуэй, – сказал Фэллон и вытащил еще одну папку с отчетами от гавани.

– Все вон, все! – заорал Хардеуэй. – Мне нужно поговорить с Сент-Джеймсом с глазу на глаз.

– Да зачем им выходить? – поинтересовался Фэллон, отрываясь от работы. – Если ты будешь так орать, они услышат тебя и на улице.

– Все равно, на выход! – скомандовал Хардеуэй.

Фэллон откинулся на спинку стула, наблюдая, как его друг выдворяет всех из комнаты. Он теряет время на это шоу, драгоценные минуты, которые нельзя будет вернуть. Он должен сосредоточиться на Обществе запасных наследников, это единственное, что имеет значение.

– Она ушла от тебя, – начал Хардеуэй без всяких предисловий. – Я понимаю. Но ты ведешь себя как последний гад с теми, кто здесь остался. Ты знаешь, что Лоусон не спал вчера целую ночь, работая над твоим чертовым отчетом?

– Что ж, проверка отчетности, – спокойно объяснил Фэллон, – я тоже не спал.

– Это не имеет ничего общего с чертовой проверкой, которую можно не делать еще четыре месяца, и ты это знаешь.

– Лоусон пожаловался, да? – уточнил Фэллон и подумал «Придется поговорить с ним попозже». – После всего, что я сделал для этой организации, всего, что я отдал…

– Мы все еле держимся на ногах из-за этого, Сент-Джеймс. И Лоусон, и Вентвуд, Портер, Эйтон, Клобейн, Дин, я… не делай вид, что ты один такой. Мы тоже здесь, вот они, – проворчал Хардеуэй.

Фэллон издал судорожный вздох, провел рукой по волосам и, поставив локти на стол, скрестил пальцы. Он знал, что все действительно обстоит именно так. Эти джентльмены собрались, чтобы поддержать друг друга. Как они это делали – другой вопрос. Изабель подумала, что он ужасный человек с черным сердцем, и да, скорее всего, таким он и был. Надо быть безумцем, чтобы думать, что она поймет. Вот она и исчезла.

– Она обвиняет меня, – проговорил он вслух, – думает, что я худший из подлецов. На самом деле я злодей и есть – она использовала именно это слово. Я… злодей. Глупо было и думать, что кто-то такой… чистый и милый, хороший… прекрасный… – Слова бледнели в сравнении с тем, какой на само деле была Изабель. – Она права, – устало вздохнул он, – мы почти вне закона. И это была моя идея, мое творение. Общество запасных наследников должно было стать местом, в котором заботятся о тех, кому нет места в обществе, – об отщепенцах.

– Да, это так. Но, Сент-Джеймс, ты много сделал для этого города. Иногда нужно идти к хорошему не совсем традиционными методами. Ты ведь заботишься о целой армии людей. Ты спас многих, не пару человек, направив их к более полезной жизни.

– Полезной? У меня под контролем игорные дома и бордели. А всего пару месяцев назад я привез в город афериста. Ты это называешь полезной жизнью?

– Я называю это жизнью, способной обеспечить семьи. – Хардеуэй сел на стул напротив Фэллона и положил ноги на угол стола. – Во время моей службы в армии…

– Той, что целый год, или будем считать только три месяца за границей? – уточнил Фэллон.

– Заткнись, чтобы я мог тебя похвалить, ублюдок ты этакий! Во время службы в армии я понял, что есть два типа руководителей: хорошие и плохие.

– И почему я подумал, что это будет более поэтично? – развел руками Фэллон.

– Ты сильный лидер, Сент-Джеймс. Наши парни рассчитывают на тебя. Они выполняют твои приказы, не задавая вопросов. Они умрут за тебя. И знаешь почему? Я скажу тебе почему.

– Надеюсь, что скажешь.

– Потому что ты заботишься о них. В конце концов, они знают, что ты делаешь все возможное, чтобы не упустить из виду потребности каждого из них. Ты один из хороших парней, Сент-Джеймс.

Фэллон кивнул, скорее, чтобы положить конец этому разговору, чем в знак согласия. Хотя это было, по правде говоря, лучше, чем он ожидал: Хардеуэй не из тех парней, кто церемонится или бьет вполсилы.

– Поэтому, когда я вижу, что ты ведешь себя как осел и переутомляешь своих людей и себя просто потому, что потерял свою любимую…

– Ну вот! – Фэллон должен был догадаться, что худшее еще впереди. Поэтому-то он и отправляет Хардеуэя разбираться с самыми сложными ситуациями для Общества: светские нравоучения не в его правилах.

– Как твой друг я отвечаю за то, чтобы не дать тебе разрушить все, что ты создал.

– Чем же? Попросив их поработать? – спросил Фэллон. – И какой же вред я причиняю?

– Сент-Джеймс, ты выглядишь как дерьмо и ведешь себя со всеми вокруг как полная задница. Когда ты в последний раз отходил от этого стола, чтобы нормально поесть?

– А, – отмахнулся Фэллон, – еда – для слабаков. Вот что я делаю. Общество – моя жизнь, и мои друзья заслуживают всего моего внимания.

– И я смотрю, ты продвинулся вперед, леди Изабель была всего лишь кратким отклонением от курса. Вот это все, – потряс он руками над столом Фэллона, заваленным бумагами, – это нормально?

– Должно быть, – сказал Фэллон, поправляя стопку бумаг на краю стола.

– Я краем глаза увидел ее, когда относил ее чемодан, – сбавил тон Брайс.

Фэллон замер и посмотрел на Хардеуэя.

– И?

– О, теперь ты хочешь услышать об этом? И тебе не нужно одновременно просматривать три отчета или что-то в этом роде? Поскольку это же нормально и все такое. – Хардеуэй пожал плечами. – Она сидела в гостиной с открытой дверью, когда я приехал. Только мельком взглянула на меня и вернулась к чтению. Ноттсби рассказал, что ей было приятно снова оказаться дома. Сент-Джеймс, ты должен знать, он также рассказал, что по дороге ее перехватил Грейплинг и она выпрыгнула из движущегося экипажа, спасаясь.

– Она ранена? – спросил он, рывком поднявшись на ноги, готовый немедленно послать за доктором.

– Она в по-ряд-ке, – по слогам стал втолковывать Келтон, – дома, со своей семьей. Она там, где должна быть. Жаль только, что Клобейн потерял ее след. Возможно, это было ужасно, но она выжила. Ноттсби сказал, что она молчит обо всем.

Ей спокойно и хорошо оттого, что она дома. Конечно, она с облегчением вернулась к своей семье. В конце концов, там ее место. Все так, как и должно быть. Тем не менее в какой-то мере ему стало больно оттого, что она была так рада оказаться подальше от него. Только вот молчать о произошедшем – это совсем не похоже на Изабель…

– А ты уверен, что видел ее, а не ее сестру?

– Ой, я бы заметил разницу, поверь, – проворчал Хардеуэй. – Той дамочке следует держаться от меня подальше.

Фэллон не должен был желать разузнать больше, но был уверен, что никогда не перестанет осматривать бальные залы, чтобы хоть издалека взглянуть на Изабель, и цепляться за упоминания о ней в разговорах по городу. Это неправильно, но он всегда использовал все возможные способы – это привычка, просто привычка.

– Как она выглядела?

– Как девушка, читающая книгу в гостиной, – пожал плечами Хардеуэй. – Хорошо, как мне кажется.

– Хорошо. Это… хорошо, что хорошо. – Фэллон смотрел не отрываясь на кипу бумаг на столе. Его место здесь, и здесь он и останется. Общество нуждается в нем.

– Оно и к лучшему. Разве это не то, что люди говорят в таких ситуациях? В подобных обстоятельствах я рассказывал Клобейну историю моего дяди, выставляющего всякий хлам по городу, и это, кажется, помогло ему. Я мог бы повторить тебе, это увлекательнейший рассказ.

– Ты о вечере на балу у Райтвортов? – Фэллон удивленно поднял бровь, услышав упоминание об истории, когда Клобейн пытался навредить самому себе. – То, что со мной, и близко не похоже на те обстоятельства. Он просто обезумел и пытался попасть в тюрьму.

– А ты пытаешься зачахнуть, обезумев. Я не вижу большой разницы, кроме комфортной обстановки в доме. Ты закрыл себя в тюрьму, как и Клобейн.

– Вали отсюда, – услышав это обвинение, ощетинился Фэллон.

– Вот и чудненько.

Хардеуэй встал. Какое-то время он поправлял сюртук, наблюдая за Фэллоном. Затем сделал шаг в сторону выхода, остановился и снова повернулся к столу.