Его студентка, стр. 19

Вижу, как Ева сосредоточенно сводит светлые брови к переносице и втягивает тонкие ноздри. Опускает взгляд на стол и снова поднимает его на меня.

— Мне нужно время подумать, Ник. Для меня это серьёзная сделка с совестью.

Жду, пока официант поставит перед нами блюда с салатами и согласно киваю.

— Надеюсь, до завтрашнего дня тебе времени хватит.

Глава 21

Ева

Дорогой домой я убеждаю себя в том, что мне нужно побыть эгоисткой и перестать испепелять себя муками совести, а также я уже исчерпала все свои аргументы и женские уловки, чтобы наладить нашу с Джейком интимную жизнь, и винить он может только себя. Умом понимаю, что так оно и есть, но на душе всё равно остаётся грязный осадок. Как ни крути, измена — это плохо, а я безнравственная слабачка. Но, кажется, лишь сейчас я впервые начинаю понимать, чего всё это время была лишена.

— Как дела в университете? — осведомляется мама, когда мы сидим на её сверкающей чистотой кухне и пьём свежезаваренный чай из фарфора толщиной с папиросную бумагу.

— Нормально, — отвечаю уклончиво, держа в памяти мой, наверняка заваленный, тест, — скоро экзамены.

Мама изящно ставит чашку на блюдце и смотрит на меня со значением.

— Я договорилась о твоей стажировке в фирме Мейсона. Думаю, если проявишь себя хорошо, поработаешь год ассистентом, то потом твою кандидатуру рассмотрят на должность бухгалтера.

От подобной перспективы меня передёргивает так, что несколько капель чая проливаются из чашки на белоснежную накрахмаленную скатерть. Бухгалтер. Каждый день смотреть в компьютер и считать скучные цифры, возиться с кипой бумаг и составлять отчёты. Худшая из работ, которую возможно представить.

— Я просматривала вакансии, мам. Есть неплохие должности в отделах маркетинга… собирать статистику, например, делать анализ…

— Аналитиков пруд пруди, Ева. Сегодня эта должность есть, завтра её нет. А бухгалтер — это стабильная работа, которая будет востребована везде и всегда. Поэтому, если у тебя появилась мысль двигаться в этом направлении, настоятельно рекомендую тебе от неё избавиться. Я не для того столько лет плачу за твою учёбу, чтобы ты протирала кресло в задрипанной комнатушке в компании немытых хипстеров.

Моя мама работает главным бухгалтером в универмаге бытовой техники уже много лет, и ничто не способно изменить её своеобразного представления о том, как выглядит устройство современных компаний. IT-специалист для неё — это немытый патлатый чудик, а все, кто работает в рекламе, раздают листовки на улице.

— И что же я скажу Мейсону? «Извини, но моя дочь настолько глупа и неблагодарна, что отвергает предложенную ей помощь и хочет набить собственные шишки»?

И в этот момент я вдруг отчётливо понимаю, что мама озвучила именно то, что я, не отдавая себе отчёта, желала все эти годы набить — собственную шишку. Так было всю мою жизнь, стоило мне лишь попытаться шагнуть в сторону с уже проторённой дороги, как меня подхватывали и тянули обратно, туда, где кругом гладкий серый асфальт и нет возможности упасть. И я с завистью смотрела на бегущих по бездорожью, спотыкающихся и встающих заново, собирающих по дороге цветы, разбивающих палатки, втайне мечтая, что однажды тоже так смогу.

— Думаю, именно так тебе и нужно сказать Мейсону, мам, — сосредотачиваюсь на волоске, выбившемся из идеальной маминой причёски, лишь бы не встречаться с гнётом её взгляда, от которого путаются мысли. — Что я неблагодарная дрянь, которая хоть что-то в своей жизни хочет решить сама.

Уфф. Я, правда, это сказала, и всё ещё не провалилась сквозь землю. Впервые сказала маме что-то поперёк.

Если она в этот момент и поражена моей дерзостью, то совершенно этого не показывает. Лишь поджимает губы, оставаясь уравновешенной и спокойной.

— Ева, ты моя единственная дочь, и если думаешь, что я буду молча наблюдать, как ты, по своей мимолётной прихоти, разрушаешь свою жизнь, то очень сильно ошибаешься. И да, я считаю, что с твоей стороны в высшей степени неблагодарно, вот так отплатить мне за всё, что я для тебя делаю. Это сейчас тебе кажется, что ты знаешь всё лучше, чем я, но это не так. Поэтому не вижу смысла выжидать, пока ты наиграешься в самостоятельность и прибежишь ко мне за помощью.

Мне двадцать три, но рядом с мамой я чувствую себя, словно мне четырнадцать. Именно в четырнадцать я поняла, что лишена пространства для манёвра, когда сказала, что свой день рождения хочу отметить в кафе «У Барни», где делают самые лучшие профитроли и молочные коктейли. Тогда мама ответила, что это заведение не вызывает у неё доверия, и праздник я отмечала в кафе, в меню которого были безглютеновые десерты и отсутствовали профитроли.

— А что если я не приду, мам? Ты, вообще, допускаешь мысль, что я когда-нибудь самостоятельно смогу стоять на ногах? Придёт когда-нибудь время, и мне будет разрешено принимать самостоятельное решение? Может быть, тебе и не пришлось оплачивать учёбу, если бы ты не настояла на моём поступлении на экономический факультет! А теперь я заложница своей вечной благодарности тебе. Думала, это закончится с получением диплома, но нет. Теперь ты устраиваешь меня в фирму к Мейсону, и дай угадаю, я тоже должна быть тебе благодарна за это! За то, о чём даже не просила!

Я тяжело дышу, словно пробежала миль сто. Вот! Я это сказала. Высказала маме всё, что не давало мне покоя многие годы. Даже кажется, что стало немного легче.

Мама молчит, сцепив тонкие пальцы. Я никогда так с ней не разговаривала, и, догадываюсь, сейчас ей это не слишком приятно. Я и не сомневаюсь в том, что каждое её решение было продиктовано заботой обо мне, но рано или поздно мама должна понять, что душит меня ею.

— Мам, — тяну руку через стол и сжимаю её ладонь, — не обижайся.

Мама смотрит на мою руку, затем переводит взгляд на меня, и её лицо смягчается.

— Я не обижаюсь, Ева. Кто-то из нас двоих должен быть умнее. Но решения своего менять не собираюсь, ты пойдёшь на стажировку к Мейсону, и точка.

Почему-то именно в этот момент, я впервые осознаю, что меня никто не слышит, ни мой муж, ни моя мать. Двум самым близким людям совершенно наплевать на мои желания.

— Передавай Джейку привет, — говорит мама стоя в дверях и вручая мне пакет, набитый органически полезной едой. — В следующий вторник у вас годовщина, не забыла?

Я забыла. В первый раз за всю нашу совместную жизнь.

— Конечно, помню, мам, — вру, бессознательно берясь за дверную ручку.

— Вот и замечательно, — она расцветает доброжелательной улыбкой и бережно целует меня в щёку. — Женщина должна помнить о таких событиях. Семья — это...

Недослушав очередную лекцию о мудрости и необходимости для женщины быть терпеливой, я вылетаю за дверь. Подбегаю к лифту и нервно тычу на кнопку вызова, словно за мной гонится свора собак. Хочется сбежать, от мамы, от Джейка, от себя. От своего тупого бессилия.

Выхожу на улицу и достаю из сумки телефон. Даю себе минуту на раздумье, после чего набираю номер Ника.

Он берёт трубку с третьего гудка.

— Хей, Златовласка! — его голос такой энергичный и весёлый, что губы сами дёргаются в улыбке. — Надеюсь, ты звонишь с хорошими новостями?

— А что для тебя хорошие новости, Ник? — уточняю, и от чего-то начинаю смущённо водить носком туфельки по асфальту. Не думала, что после разговора с мамой способна на флирт, но, кажется, именно это я сейчас и делаю. Флиртую с Ником.

Тон Ника становится низким и вкрадчивым:

— Например, если бы одна моя студентка сообщила, что готова активировать безлимитный абонемент на секс со мной прямо сегодня.

Жаркое тепло моментально растекается внутри живота, и это становится ещё одной причиной для того, почему я твёрдо отвечаю:

— Тогда можешь считать, что у тебя сегодня удачный день.

Повисает пауза, от которой я затаиваю дыхание и сжимаю пакеты в руке. Почему он молчит?

— Где ты? — наконец-то, раздаётся в трубке хриплый голос. — Я тебя заберу.