1000 не одна ложь, стр. 46

Я никогда не знала, что она бывает такой… что боль может быть настолько безумной и убивающей. Еще никогда в жизни я не испытывала такой дикой агонии, словно мне разорвали грудную клетку и живьем выпотрошили все мои внутренности. Но я все еще стою… иду… я даже что-то говорю. Только не знаю, что и кому. Первым, кого я тогда увидела, ожидая Аднана в привычном месте, прижимая руки к груди от волнения и надежды, что именно сегодня они вернутся. Первым я увидела Анмара. Он не бежал в сторону деревни, он брел, периодически задирая морду и оглашая пустыню воем, от которого шел мороз по коже. Но я еще не понимала ничего, я обрадовалась. Ведь если Анмар здесь, значит, и Аднан где-то рядом. Просто пес побежал вперед. И только потом я заметила отряд… а точнее, несколько человек. Они передвигались близко друг к другу и очень медленно. Они что-то везли. В темноте я не могла разглядеть, что именно, но внутри все похолодело. Я бросилась к ним навстречу, бросилась так быстро, как только могла, утопая в песке, спотыкаясь и придерживая шерстяную накидку. Анмар последовал за мной, а потом пошел вперед, оглядываясь, он словно вел меня к отряду. Пыль все еще кружилась в воздухе, мешая разглядеть – кто именно скачет мне навстречу, отделившись от отряда. А когда узнала, всхлипнула от разочарования. Я надеялась, что это Аднан.

Только внутри нарастал рев, словно сердце знало то, что еще не понимал мой разум. А предчувствие заволакивало паутиной, впивалось в кожу, как колючая проволока. Натягиваясь все сильнее и сильнее. Уже причиняя легкую боль, но еще не настолько ощутимую, чтобы почувствовать волны дикой паники. Я побежала быстрее, а он спешился и быстрым шагом пошел мне навстречу.

– Нет. Стой, Альшита! Нет!

Схватил меня за плечи, не давая бежать.

– Почему? Это… это Аднан там на покрывале? Вы его везете? Он ранен? Пусти меня!

Но пальцы Рифата вцепились мне в плечи и держали с такой силой, что казалось, раздробят меня на куски.

– Отпусти меняяя! Где Аднан? – мой собственный голос звучал как-то глухо и очень хрипло. Наверное, это не я. Это кто-то другой. И песок под ногами разверзается в черную яму, затягивает меня воронкой в какое-то пекло. В котором начинает дымиться и гореть моя кожа. Толкаю его, бью в грудь изо всех сил и смотрю остекленевшим взглядом на носилки и поникших воинов, а вой Анмара заставляет кровь стыть в жилах, и я зажимаю уши руками.

– Пусть он замолчит! Где Аднан? Почему вы вернулись без него?

И это тоже спрашиваю не я… потому что я уже все поняла. Только я не хотела об этом думать. Не хотела давать этой мысли ворваться в меня и изрезать изнутри до костей, а потом раздробить и их. Это ведь все неправда. Он слишком сильный, чтобы вот так… и слишком большой, чтобы поместиться там… на том покрывале.

– Пусти! – простонала, оседая на колени и чувствуя, как Рифат поддерживает меня, не давая упасть. Он вложил мне в ладонь что-то ужасно холодное, и я, скорее, ощутила пальцами, чем увидела или поняла, что это. Вернула ему, точнее, изо всех сил попыталась отдать, но он сжал мои пальцы.

– Отнесите его в пещеру, – и снова этот голос. Кто это говорит? Почему она говорит, а я не могу? – Джабира осмотрит раны и вылечит его. Надо разжечь костер, чтобы он не замерз и нагреть воды.

И в то же время я ощущала, как умираю, как меня разрывает изнутри той самой дикой болью, и куски мяса словно отваливаются от меня, оставляя зияющие раны, истекающие кровью. Но она тоже жжет меня, заставляя дрожать и дергаться от боли. Ломит даже кости, их выкручивает и выворачивает из моих конечностей и из всего тела. Мне кажется, моего сердца больше нет. Оно разорвано в лохмотья, и жуткая тварь сидит внутри меня и пожирает последние куски моей надежды, глотает их и разносит рев по моему телу. Так ревут забитые животные, которых свежуют наживую.

– Пустиии, я хочу его увидеть!

Ударила Рифата в грудь и дернулась изо всех сил.

– Нет! Нельзя. Там не на что смотреть. От него ничего не осталось… Его подготовят, сложат в ящик, и тогда ты сможешь его оплакать!

– В ящик? – посмотрела на Рифата сквозь какой-то красный туман, который обжигал глаза и заставлял щуриться от рези в них. – Зачем в ящик?

– У нас нет гробов… нам не в чем везти тело в Каир. Нужно доставить останки его семье. Но ты сможешь с ним попрощаться до рассвета.

– Какое тело? – переспросила и впилась в плечи Рифата, пытаясь вырваться. Я поняла… я знала, о чем он говорит, но мой разум и та самая дыра в груди не хотели этого принимать. Не хотели верить.

– Аднан мертв, Альшита. Он погиб. Его тело надо отвезти в Каир.

Он объяснял мне очень терпеливо как маленькому ребенку. А мне не надо было объяснять. Я не хотела его слушать. Пусть он замолчит. Я даже зажимала руками уши. Чтобы не слышать, и отчаянно пыталась вырваться. Наверное, я сошла с ума. Потому что я себя не осознавала, я только испытывала мучительную боль и непонимание.

Рифат сильно сжал мои плечи и тряхнул меня.

– Я обещаю, что дам тебе время попрощаться.

– Это бред… все, что ты говоришь, бред. Джабира его вылечит. Она сможет. Неси его в пещеру.

– Там нечего нести. Там куски. Одни куски, Альшита… пойми. Нет его больше.

Куски чего? Моего сердца? Я так и чувствовала, что там лежат окровавленные куски меня самой. Мне хотелось заорать, но я не могла. Я онемела. Хотелось куда-то бежать, но ноги не слушались меня. Я только смотрела на то покрывало и дрожала всем телом.

ГЛАВА 24

Прощение…Как много всего в этом слове, звучащем иногда, как молитва, иногда, как приговор, а иногда, не имеющем и вовсе никакого смысла. Можно ли простить и забыть, или простить, но ничего не забывать, или забыть, но оставить внутри ядовитые осадки горечи. Нет, я его не прощала и мне не нужны были его просьбы о прощении. Я не ждала их, как ждут многие другие, чтобы разрешить себе на законных основаниях, с облегчением сделать то, что хотели – иметь возможность, потешив свою гордость, раскрыть свои объятия прощенному, не чувствуя себя при этом жалким и униженным.

Если бы я хотела простить, если бы я жаждала этого или же наоборот жаждала мстительно не прощать – мне было бы намного легче…Но я не хотела ни того, ни другого. Я хотела совсем иного, того, что ОН никогда не сможет мне дать и прощение нас обоих не спасет.

Я смотрела вдаль, на горизонт, туда, где когда-то Аднан показывал мне тот самый замок из миража. Кроваво-красный восход, такой же жутко-прекрасный, как и закат. И вдалеке нет ни одного миража. Наверное, в него надо верить и ждать, чтобы увидеть. Сколько времени прошло, как я здесь, в пустыне? Не знаю. Я не считала дни и ночи. Я их проживала вместе с ним, пока он начал есть самостоятельно, вставать, ходить. Он выжил. Это все, чего я хотела и просила так отчаянно у своего и у его Бога. Прощение так мелко по сравнению с ценой жизни того, кого любишь настолько безумно, как я любила этого дьявола.

Сзади послышались шаги и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать кто это. Я его чувствовала душой, я им дышала, как люди дышат кислородом и точно улавливают, когда он чист. Только мой кислород наполнял мои легкие не чистотой, а углекислым газом рабства и собственной ничтожности, понимания, что я всего лишь ничто для него.

Встал и сам дошел сюда. Без палки и помощи. Улыбнулась уголком рта. Иначе и быть не могло. Упрямец и на лошадь взберется вопреки всем прогнозам Джабиры. Он и так встал, и начал ходить намного раньше, чем она думала. Аднан набросил мне на плечи накидку и так и не убрал руки.

За все это время мы почти не говорили… не касались друг друга. Я подбегала ночью пока он метался в лихорадке и стонал от боли, я согревала его собой ровно до того момента, как ибн Кадир не пришел в себя окончательно и тогда я перебралась во вторую маленькую пещеру к Джабире и теперь лишь приходила к нему проверить как он себя чувствует или принести еду. Аднан сделал лишь одну попытку заговорить со мной, удержав за руку, когда я принесла ему поесть после того как переселилась от него к Джабире. Я осторожно высвободила пальцы и ушла, не сказав ни слова. И избегала оставаться с ним наедине. Я не была готова ни к одному разговору…нет, не из гордости, упрямства или обиды. Скорее из страха, что этот разговор причинит мне много боли и страданий и…будет бесполезно-пустым.