1000 не одна ложь, стр. 44
Аднан закрыл лицо до самых глаз, всматриваясь в дорогу, а точнее, туда, где должен был пройти караван Асада. Буря уже бушевала вовсю, хотя и была более слабой, чем обычно. Клубы пыли летали в воздухе, заворачивались в кольца, лезли в глаза и в горло. Но у них не будет другого шанса напасть на ублюдка. Если сегодня караван с оружием пройдет через земли Аднана – это будет проигрыш такой величины, что сын шейха может смело пускать себе пулю в лоб. У них нет ни одного права на ошибку. Этот торговый путь должен принадлежать Кадирам.
– Мне не нравится, что они задерживаются, – буркнул Шамаль и чуть привстал над песочной насыпью. Но Рифат ткнул его обратно.
– Терпение. Мы слишком долго ждали и готовились к этому моменту. Теперь осталось только воплотить наш план. Все отточено до мелочей. Три отряда, которые нападут по очереди с разных сторон.
Рифат отхлебнул воды из фляги и протянул ее Шамалю.
– Выпей холодный чай и успокойся. Не дергайся, как девственница перед первой брачной ночью.
– Я и не дергаюсь. Но мне не нравится эта тишина. Не люблю, когда настолько тихо. Кажется, что кто-то и что-то затевает.
Он посмотрел в бинокль еще раз. Но Аднан отобрал у него бинокль.
– Хватит смотреть. Я проверю вместе с Селимом, а вы с дороги глаз не спускайте. Если что, дашь знак.
– Не вижу ни единой тени, а уже прошло два часа.
Рифат сам посмотрел в бинокль. Действительно – ни единой тени. Никакого движения.
– Их могли задержать на КПП.
– Не могли. У Асада все прикормлены.
– Не кисни, Шамаль. Он точно баб перевозить будет. Этот сутенер никогда пустым не едет. Мы тебе пару шармуток подарим. Как вознаграждение за ожидание. Говорят, у него есть самых разных мастей.
– А такие, как шармута Господина, у Асада есть?
Рифат шумно втянул воздух и пристально посмотрел на Шамаля.
– Это ты о ком сейчас?
– О белобрысой русской, которая каждую ночь у Аднана в пещере спит. Красивая белая сучка. Когда думаю о ней, у меня яйца болеть начинают и член колом стоит.
Рывок, и голова Шамаля окунулась в песок по самые уши, сильно зажатая пальцами Рифата. Настолько сильно, что тот начал неистово молотить по песку и пытаться высвободиться. А когда его отпустили, опрокинулся на спину, кашляя и протирая глаза.
– Альшита не шармута, а будущая жена Аднана. Если бы ты назвал ее шармутой при нем, то остался бы без языка, а так всего лишь нажрался песка.
– Чокнутый, придурок! Без дырки совсем сдурел! Думаешь, никто не видит, как ты сам на белобрысую слюни роняешь! У людей глаза есть и уши. Заметит Аднан и тебе яйца оторвет. Кто-нибудь ему да скажет, как ты подглядывал за ней, пока его не было. Как тенью ходил, пока готовила она и стирала, как в чане воду менял, а сам смотрел голодными похотливыми глазами.
Рифат мгновенно вытащил кинжал и приставил к глотке Шамаля.
– Еще одно слово, и я лишу тебя и языка, и яиц.
Шамаль приподнял руки над песком, как бы сдаваясь.
– Ты чего, брат? Да я так. Пошутил я! Из-за шармуты брата по вере жизни лишишь?
– Пошутил? Еще раз пошутишь, а я нет. А это тебе на память о шутках.
И крест-накрест полоснул по щеке, и Шамаль схватился ладонью за лицо.
– Как в зеркало смотреть будешь, вспоминай шутки свои. А она не шармута и скоро наследника родит. Скоро все ей в ноги кланяться будут.
– Только ты этого можешь и не увидеть, если продолжишь и дальше на нее так смотреть. Найдутся те, кто Аднану расскажут.
Сплюнул песок и вытер тыльной стороной ладони окровавленную щеку, схватив бинокль и вглядываясь в марево бушующей пыли.
А Рифат яростно приложился к фляге и стиснул челюсти. Да, прав был Шамаль. Не шутил он, да и не показалось ему. Случилось с ним что-то… еще когда умоляла Аднана спасти. Даже раньше. Не помнил он точно, когда. Очнулся, только осознав, что за барханом прячется и подсматривает за ней… и рука сама к штанам тянется, чтобы тесемки распустить и по члену туда-сюда водить до самой разрядки, от которой скулы сводит и перед глазами зарево вспыхивает раскаленное, такое же яркое, как и ее волосы, глядя только на ее грудь, мелькающую в вырезе джалабеи, пока она вещи солдат в чане стирает и лицо потное вытирает руками. И потом проклинать себя часами. Сдирать с себя вещи и идти на солнце, подставлять спину беспощадным лучам, чтобы волдыри ему выжгло, чтоб каждый раз дергаясь от боли, помнил, что женщину друга и Господина желать нельзя. Но разум одно говорит, а глаза видят, и сердце в груди прыгает, как ошалелое. Надо девку себе из отряда Асада взять. С собой таскать и покрывать каждый раз, как перед глазами образ русской встает. Не позволять себе даже думать о ней, даже мечтать. Мерзко это и презренно.
***
– Осторожно двигаемся в сторону каньона, они разбили лагерь в пещере, укрылись от бури и пойдут этой дорогой, когда утихнет ветер. Видно, тяжелые обозы, боятся перевернуться. Что у тебя с лицом, Шамаль?
Рифат ухмыльнулся.
– Проспорил мне, и я слегка ему рожу раскрасил. Шрамы украшают настоящих мужчин.
Аднан засмеялся и хлопнул Шамаля по плечу.
– Не спорь с Рифатом – это хитрая лиса всех переспорит. Все, идем в дорогу. Нападем на них неожиданно и перережем, как овец.
Они ползли по песку в полной тишине, сливаясь в темноте с насыпью и передвигаясь рывками, потом затихая. Вдалеке, в одной из пещер виднелись костры и люди, сидящие у них. Где-то рядом выли шакалы. Безмятежный вид отряда Асада заставил Аднана усмехнуться.
– Я же говорил, что этот пес слишком уверен в своих силах.
– Как-то странно, что они привал устроили так в открытую, и их видно за несколько километров.
Рифат посмотрел в бинокль и повернулся к Аднану, но тот пожал плечами.
– Ничего странного. Ублюдок считает, что никто не сунется ни на его землю, ни в такую бурю. Он просчитался. Мы возьмем их прямо там. Тепленькими и сонными.
Потом повернулся к Рифату.
– Разделимся, как и хотели изначально. Я возьму Шамаля и остальных, мы нападаем, а ты прикрываешь мне спину. Когда начнется месиво, подашь знак Замиру, пусто приходит добивать.
– Я пойду с тобой! Пусть кто-то другой остается сзади и прячет трусливо свои яйца!
– Мне больше некому доверять настолько, брат. Только тебе. Прикрой меня и ребят. Асад хитрая тварь. Все может быть не так просто, как нам кажется.
– Тебе самому уже что-то не нравится?
– Не знаю. Вроде все тихо и… но есть какое-то ощущение подвоха. Где охрана по периметру пещеры?
– Я видел пару человек. Не больше.
– Ладно. Времени нет на раздумья. Буря кончится и будет намного сложнее. Шамаль, оставайся здесь. Рифат, жди моего знака. Нападаете, когда мы примем бой. Второй волной. Пленных не берите. Всех укладывайте там. Хочу устроить здесь кладбище для Асада и его людей.
Пополз вперед, но вдруг обернулся к Рифату, который всматривался в сидящих у костров людей Асада.
– Если что-то пойдет не так, уводи отряд и позаботься об Альшите. Защищай ее ценой собственной жизни. Поклянись мне, брат!
Рифат яростно ударил кулаком по песку.
– Сам о ней позаботишься.
– Клянись кровью своей матери! Клянись мне сейчас.
– Клянусь! Глупая клятва… ты потом о ней пожалеешь.
– Мне надо быть уверенным, что если у нее не будет моей защиты, то ее защитишь ты.
Аднан и воины, как темные тени, поползли по песку вперед, а Рифат так и остался смотреть в бинокль и держаться за ствол винтовки. У него у самого было это ощущение, что здесь что-то не так. Ощущение какой-то простоты. Слишком легко будет перестрелять воинов Асада в ловушке в виде песчано-каменной пещеры. Но в жизни всякое бывает. Люди проигрывают бои при самых идиотских обстоятельствах и благодаря самым нелепым ошибкам. Даже великие полководцы не могли просчитать все наперед.
Снова осмотрел высокие насыпи и барханы и внезапно вздрогнул. Над самой пещерой, где неровными рядами виднелись остроконечные каменные глыбы, мелькнула чья-то фигура. Он думал, что ему показалось. И чуть приподнявшись, всмотрелся до боли в глазах вперед. И тут же ощутил, как по спине поползли ледяные щупальца страха и догадки. Там не фигуры, там целый отряд. Наверху. Прямо на горе, под которой находилась пещера. Когда понял, отнялся затылок и сдавило горло, как ледяной лапой смерти.