1000 не одна ложь, стр. 37

К вечеру весь жир надо было смывать, иначе он налипал на первые слои и источал такой смрад, что даже Анмар держался подальше. Вместе с Джабирой таз приносили, воды набирали из ее запасов в глубокой яме. Потом она оставляла его одного рядом с Альшитой, а он стягивал с нее тряпки, которыми заматывал руки и ноги, даже не чувствуя смрада.

Моет ее, растирает мочалкой, смывая вонь от мази, а она молча взглядом его сжигает так, что он эту ненависть каждой порой тела ощущает.

– Когда сможешь нож в руках держать, обещаю, дам тебе шанс меня прирезать.

И видеть этот взгляд, в котором плескается надежда, что именно так он и сделает. Вот она, цена его победы над смертью – ее ненависть лютая, еще более сильная, чем раньше. Плевать. Пусть ненавидит. Пусть смотрит на него своим адским взглядом, грозясь втянуть в черное болото и перемолоть его на куски своим презрением. Если такова цена за ее возвращение, то он согласен ее платить бесконечно.

Но самым сложным оказалось накормить, она губы стискивала и глаза закрывала… а ведьма говорила, что, если есть не будет, мышцы не восстановятся, энергия не вернется. Он давил насильно на скулы, пытаясь разжать челюсти… и понимал, что у нее сил нет сопротивляться, и когда ему удавалось впихнуть ложку в едва приоткрытый его же пальцами рот, из ее глаз слезы катятся, и он сам себе ненавистен, чувствует, как у самого в горле ком встал. Не вытерпел и простонал, сгорая от отчаяния:

– Пожалуйста, прошу тебя. Съешь хоть немного. Хочешь, на коленях просить буду… только не плачь. Я хочу, чтоб жила ты… понимаешь? Жила! Сдохну я без тебя, ледяная девочка моя. Люблю тебя. Понимаешь? Я тебя люблю! Живи… умоляю тебя, пожалуйста.

Губы дрогнули, и он попытался снова ложку бульона влить, на этот раз она позволила и даже проглотила, а он к себе ее прижал и тихо шептал ей по-русски «спасибо». Через несколько дней Рифат приехал. Глазам своим не поверил, когда увидел, как Аднан в чане повязки руками стирает.

– Ищут тебя твои. Отец гонца присылал.

– Пусть ищут. Я сам их всех найду, когда смогу.

Рифат коня по шее похлопал и снова на друга посмотрел, заслоняя глаза от вечернего солнца.

– Может, ведьма сама б этим занялась?

Но тут же замолчал, когда посмотрел в сверкнувшие глаза ибн Кадира.

– Сколько времени пробыть здесь собираешься?

– Пока не решу, что могу оставить ее одну.

– Асад…

– Подождет Асад. Успеет умереть.

– Как скажешь. Помощь нужна?

– Воды привези, да побольше. Запасы Джабиры заканчиваются. И еды.

– Привезу. – потом посмотрел на пещеру и тихо спросил, – как она?

– Лучше.

И вдруг бросил повязки и быстрым шагом пошел в пещеру, Рифат за ним, но войти не смог, ему дорогу Анмар преградил злобным рыком. Так и смотрел издалека, как Аднан поит из фляги исхудавшую девушку, как укладывает аккуратно на подушки и прикрывает шкурами.

***

По вечерам он рассказывал ей притчи, которые когда-то в детстве ему поведал Абдулла. Не знал, слушает она или нет. Но все равно рассказывал. Потом опять растирал ей руки и ноги, все тело, укутывал, поил молоком и ложился рядом. Когда засыпала, выходил к Джабире. В эту ночь все было точно так же… а Аднан почему-то ощутил, как силы его покидают и отчаяние становится настолько диким, что хочется разорвать кого-то на части.

– Устал? Кто угодно устал бы. На вот, выпей… знаю, что религия не позволяет, но иногда для восстановления сил сам Аллах велел.

Подала ему глиняную чашку с каким-то пойлом. Он хлебнул и скривился, ощущая, как обожгло горло.

– Не устал… у меня терпения хватит. Я ненависть ее видеть устал… в глаза смотрю, и у самого душу выкручивает в узел. Боль ее душевную. То, что на меня, как на зверя, смотрит.

– Не простила, значит… – пробубнила ведьма.

– Не простила, – и еще один глоток сделал, – больно мне от этого физически. Ее боль мне передается и дышать мешает, давит мне грудную клетку. Но она права… ненависть ее правильная. Не уследил и не уберег ее.

Поднял голову и посмотрел на ведьму.

– Если бы мог, я бы ей свои ноги и руки отдал. Поменялся местами. Сердце отдал бы и душу. Только не нужны ей они. Ни сердце мое. Ни душа. Она была бы счастлива, если бы я сдох…

– Знаю… вижу, что отдал бы. Никогда не думала, что когда-нибудь действительно узрю нечто подобное… Время нужно. Оно все раны залечивает и любую боль притупляет. А ты иди ложись, отдыхать тебе надо. Сам на человека уже не похож. И, нет, не была бы она счастлива.

Пойло Джабиры растеклось по венам, притупляя внутреннюю боль. Он вернулся в пещеру, опустился на шкуры, закрывая глаза и прислушиваясь уже по привычке к ее дыханию. И вдруг от неожиданности вздрогнул, все тело замерло, напряглось до боли в каждом суставе и нерве. Ощутил легкие прикосновения к своей руке. И даже дышать перестал, чтоб не спугнуть. Тонкие дрожащие пальцы Альшиты долго пытались сплестись с его пальцами, пока ей это не удалось, и она не сдавила слегка его ладонь, и он все же не выдержал и подскочил, чтобы склониться над ней, всматриваясь в бледное лицо с широко распахнутыми чернильными глазами.

– Ад-на-н, – едва шевелясь, произнесли ее губы, и у него все зашлось внутри, задергалось ходуном, задрожало. Схватил ее руки, прижал к губам, зверея от безумной радости, сходя от нее с ума, целуя каждый ее палец, стискивая запястье.

– Скажи еще, умоляю, скажи еще, – всматриваясь в глаза и срываясь на хриплый шепот.

– Ад-на-н, – уже более уверенно, и уголки ее губ дрогнули в улыбке, а он застонал и, не выдержав, рывком к себе ее прижал.

– Ты не представляешь, как же звучит мое имя сейчас… как же невыносимо прекрасно оно звучит, Альшитаааа.

Глава 21

С этого момента она начала постепенно возвращаться. Каждый день делая успехи, она училась чему-то новому, такому обыденному, но ставшему для нее недоступным. Вначале сгибать и разгибать пальцы, говорить слогами. Потом поднимать и опускать руки, держать ложку, чашку, тарелку. Им помогал Анмар, точнее, ей. Он, словно, улавливал ее настроение и желания, бросался по первому шороху. Толкался носом ей в колени или прыгал рядом и вилял хвостом, стараясь не сбить ее с ног. В чудовище, которое скалилось по поводу и без повода, проснулось море нежности, и Аднан был уверен, что стоит кому-то сделать неверный шаг в сторону Альшиты – Анмар разорвет на части. А вот чем была вызвана такая любовь и преданность, не понимал даже сам ибн Кадир. Уважение и любовь своего пса он заслуживал годам, дрессировкой и уходом, а девчонке удалось приручить лютого зверя, всего лишь раз погладив его за ушами… Впрочем, разве его самого она не покорила с самого первого раза, когда дотронулась до него?

Альшита трогала его шерсть, трепала за ушами, и к ней возвращалась чувствительность пальцев, а пес млел от счастья, и Аднан понимал этого мохнатого, звероподобного засранца, укрощенного тонкими пальчиками маленькой Альшиты, он и сам млел, когда она трогала его волосы по вечерам или сжимала его руки, позволяя поднять себя и поставить на ноги. Смотрела на него с такой надеждой и… дьявол его раздери и утащи в самое пекло, она ему улыбалась. Добровольно. Сама. Улыбалась так, что он готов был убить любого за эту улыбку, наконец-то подаренную ему. Искреннюю, настоящую. Он никогда раньше не видел, как она улыбается, а сейчас ему казалось, что он уже не сможет прожить без этой улыбки и без такого выражения ее глаз, где больше не было места ненависти, не было презрения… Она смотрела на него так, как никогда и никто раньше… То самое хрупкое доверие появилось в ее глазах. И они светились радостью, когда он появлялся после поездки в деревню и привозил запасы пищи и воды. Ее взгляд вспыхивал, и тонкие крылья носа трепетали от счастья, а ему хотелось в этот момент просто разорваться от неверия, что видит это не во сне, а наяву. Что ему не кажется, и маленькая Зима начала оттаивать, и вместе со льдом, который исчез из ее глаз, она преобразилась для него еще больше. Она стала для него в тысячу раз прекрасней.