1000 не одна ложь, стр. 19
– А потом надоесть и быть также проданной кому-то другому, или умереть в пустыне.
– Умная женщина никогда не надоест своему мужчине».
Глава 11
– Откуда ты знаешь русский язык?
Кажется, вопрос застал его врасплох, и он опустил голову, чтобы посмотреть на меня.
– Я думал, ты спишь.
– Не сплю.
Он не торопился отвечать, а я не торопилась спрашивать еще раз. И я не спала, я рассматривала его, вот так, склонив голову ему на грудь. На него было до дикости интересно смотреть… нет, интересно – это не то слово. Оно неправильное. Его можно рассматривать часами. Я никогда не видела такой красоты. Дикой, необузданной, хищной, как заброшенные островки природы, куда не ступала нога человека. Его черт не коснулась цивилизация. По крайней мере мне так казалось. Эти черты, выражение лица, короткая борода, отросшая за время дороги, и то, как он говорит и на русском языке, и на своем. Я вообще уже забыла, что значит – цивилизация, за какие-то несколько дней пути. Мне казалось, что все это длится вечность, и я никогда не видела городов и небоскребов, телевизора и сотовых телефонов.
– Я учился в России.
Ответил, спустя несколько минут. Словно думал – говорить со мной об этом, или вещь недостойна таких откровений. Учился, и это совершенно не изменило ни его варварских взглядов на жизнь, ни отношения к женщинам.
– Думаешь о том, почему тогда все так, а не как в вашем мире?
– Я думаю о том, почему ты выбрал такую жизнь уже после учебы.
Усмехнулся, и у меня слегка вздрогнуло сердце – слишком красивая улыбка, нарисованная, таких не бывает. Либо со мной происходит что-то странное и неправильное.
– Тебе это действительно интересно, Альшита?
– Мне интересно, – очень трудно смотреть ему в глаза и оставаться спокойной. Наверное, то же самое испытываешь, глядя в глаза опасному дикому зверю, который вдруг проявил милосердие и не сожрал тебя, усаживаясь рядом, и при этом ты точно знаешь, что стоит тебе сделать неверное движение, и тебя раздерут на лоскутки.
– Если бы я рассказывал о себе каждому любопытному, то ты бы сейчас не задавала этих вопросов, а я бы не был тем, кто я есть. А выбор человек делает всегда в пользу своих жизненных ценностей и приоритетов.
– Значит, жить в пустыне, убивать туристов и насиловать женщин – это твои приоритеты?
Он рассмеялся теперь уже громко, продолжая удерживать меня под грудью своей горячей ладонью.
– Это то, что видят твои глаза – глаза чужака, когда ты по-настоящему примешь свою судьбу, ты начнешь видеть и то, что сейчас скрыто от тебя.
– Я всегда буду чужой среди вас, – сказала очень тихо.
– Верно. Ты всегда будешь чужой.
– Тогда зачем мне что-то понимать?
– Чтобы выжить… для начала, – смотрит, чуть прищурившись, а ветер треплет белые края куфии, с которой его кожа создает невероятный контраст.
– Зачем выживать там, где царит смерть? Там, где продают и покупают людей?
– Ты хочешь умереть?
Резко наклонился ко мне, и рука сильнее сжала мое тело. Нет, я не хотела умирать… уже не хотела. Не знаю почему, но после того, как поговорила с Джабирой, у меня появилась надежда. Маленький, тусклый лучик, в котором мелькали очертания родного дома, огни аэропорта, полицейские мигалки. Если стану чем-то большим, чем просто вещь, он может увезти меня из пустыни в Каир. А там… там я могу бежать, там есть люди, там можно кричать и просить о помощи.
– Нет, я не хочу умирать.
Наклонился так близко, что теперь я видела кончики его длинных ресниц и темно-зеленую обводку радужки глаз. Вспомнилась статья в интернете о редкости такого цвета. Он очень красив, этот монстр, как все самое жуткое и ядовитое ярчайшей расцветки призвано заманивать жертву в смертельную ловушку.
– Кажется, пару дней назад ты предпочла смерть.
Тронул мои волосы и намотал на темный палец.
– Снеэг, – едва слышно, со своим умопомрачительным акцентом по-русски, – мягкий, пушистый, волшебный.
Его произношение было не ярко выражено грубым и твердым, а он смягчал звучание слов, и его голос завораживал. Мне вдруг подумалось о том, что наверняка есть женщины, которые сходят по нему с ума. И были… когда он учился, у него, конечно же, были русские женщины. Мне вдруг подумалось, что у него их были сотни и тысячи… женщин, которые отдавались ему и мечтали оказаться в его постели.
– Ты сказал, что видел снег всего один раз в своей жизни, но если ты жил в России, пока учился…
– Я никогда не лгу, Альшита. Я могу молчать, я могу не отвечать на вопросы, но если я что-то сказал, то так оно и есть, и мои слова не нужно ставить под сомнение. Я учился в городе, где снег выпадал и превращался в грязь… настоящий снег я видел в горах. Сказочное покрывало, похожее на наш пески, только белое и переливающееся на солнце. Как твоя кожа… твои волосы.
Провел согнутым указательным пальцем по моей щеке, а у меня пересохло в горле. Вот так вот близко, с такой интонацией в голосе он заставлял меня нервничать. Я даже не понимала почему, и это был не страх. И его руки на моем теле такие сильные, мощные. Я вся против него очень маленькая. Я даже чувствую себя маленькой. Его женщины… Он любит какую-то из них? Или любил? Какой он в любви…? И тут же как ушат холодной воды – о какой любви ты думаешь, идиотка? Он выжег на твоем теле букву А, и на твоей спине останутся следы от его плети.
Но его близость стирала трезвые мысли, завораживала, заставляла сердце биться быстрее, подпрыгивать, колотиться в груди, как бешеное. Это ненормально и противоестественно, это, скорее всего, тот самый синдром, о котором столько пишут. Но от его дикой красоты было трудно дышать, и я смотрела на него, словно впервые. Так близко Аднан еще не был ко мне никогда. И эти его губы… очень полные, с полоской в середине нижней губы и резко очерченными краями. Темно-вишневые, сочные на фоне бронзовой кожи и черной щетины. Если мои губы коснутся его губ, что я почувствую? Их мягкость, влажность? От мысли о поцелуях тихо выдохнула и тут же напряглась, увидев, как сверкнули его глаза.
– Увидела что-то интересное?
– Любопытное.
Ответ ему не понравился, и он вдруг стиснул сильно мой затылок, притягивая к себе еще ближе.
– В моем мире за такую наглость выкалывают глаза.
– Я не имею права смотреть? Ты выколол бы мне глаза за то, что мне нравится разглядывать тебя?
Он не ожидал, и молнии в глазах резко потухли, взгляд смягчился.
– Что тебе нравится?
Боже, я сама загоняю себя в угол, в тупик какой-то, говорю то, что может дать ложную надежду. Но уже поздно жалеть… уже придется честно.
– Твое лицо… глаза. У тебя красивые глаза. Никогда не видела таких глаз.
– Сказала девочка с космическим взглядом.
Ему нравилось то, что я говорю, пальцы начали перебирать мои волосы, а взгляд горел совсем иным блеском, влажным, с поволокой. Тяжелые широкие веки чуть опустились. Этот разрез глаз и этот цвет. Сумасшествие какое-то, но я не могла оторваться.
– Если бы я не узнал тебя за эти несколько дней, я бы решил, что ты мне льстишь ради какой-то выгоды. Но тщеславие все же один из самых любимых грехов, Сатаны, да?
– Наверное… тебе лучше знать.
– Конечно, ведь мне нравится, как начали блестеть твои глаза. Считаешь меня дьяволом?
– Я в этом уверена.
Ответила шепотом и перевела взгляд на его рот, и снова посмотрела в глаза. Я не знала, что именно чувствую, мне было незнакомо это покалывание в губах и томление, словно сейчас произойдет что-то сумасшедшее. Аднан опустил взгляд ниже на мою шею и на бурно вздымающуюся грудь и снова поднял длинные ресницы, чтобы встретиться со мной взглядом.
– Почему ты тяжело дышишь? Тебе страшно?
– Нет.
– Тогда почему?
Потому что я вдруг до боли захотела почувствовать его губы на своих губах, и перед глазами возникала та картинка из шатра. Где он стоял в полный рост совершенно голый.