Вдребезги (СИ), стр. 104
— Но только лягу, вновь пускаюсь в путь — в своих мечтах — к одной и той же цели.
Следующий вдох дался с трудом. Думаю о тебе, аж спать не могу. И ни о чём другом, кроме тебя, больше не думается. Засыпая — думаю, спишь ли ты. Просыпаясь — думаю, как ты просыпаешься.
— Мои мечты и чувства в сотый раз идут к тебе дорогой пилигрима, — сказал Майкл.
Сотый. А потом будет двухсотый. Трёхсотый. Тысячный. Пять лет — это тысяча восемьсот дней. Тысяча восемьсот пилигримов собрались дойти до Парижа. Один наебнулся на гонках, и их осталось тысяча семьсот девяносто девять. Тысяча семьсот девяносто девять пилигримов собрались дойти до Парижа… Нескладный какой-то стишок, у Шекспира лучше.
— И, не смыкая утомлённых глаз, — сказал Майкл, — я вижу тьму, что и слепому зрима. Усердным взором сердца и ума во тьме тебя ищу, лишённый зренья…
Чтобы нижняя губа не дрожала, пришлось её прикусить.
— И кажется великолепной тьма, когда в неё ты входишь светлой тенью…
Нет, Джеймс ему в кошмарах не снился. Ему снился дом на тихой улице с фонарями и платанами. Ему снились ночные улицы Бирмингема, холодное зимнее море, жаркие синие глаза и лицо, наклоняющееся сверху с быстрой жадной улыбкой, и тёмные мягкие пряди волос, упавшие прямо на скулы в веснушках. Снились руки, сомкнутые под наброшенной сверху курткой. Снился голос и звонкий смех. Нет, кошмары к нему не приходили. Кошмар начинался тогда, когда Майкл просыпался и вспоминал.
Он замолчал, опустил глаза. Заставил себя закончить:
— Мне от любви покоя не найти. И днём и ночью — я всегда в пути.
Комиссия молчала так долго, что Майкл подумал, будто что-то случилось. У Дженни глаза были такими огромными, будто она увидела мышь под стулом и сейчас вскочит и завизжит. Седая дама в очках, сцепив сухие пальцы, смотрела в стол. Парень со щетиной хотел сунуть карандаш в рот, чтоб погрызть, но не донёс — так и сидел с открытым ртом, глядя на Майкла. Очнулся, только когда выронил карандаш на стол и все вздрогнули, как от выстрела.
— Ну вот, короче, — Майкл почесал за ухом. — Я пойду. Так, это… Саре что-нибудь передать?..
— Какой Саре?.. — переспросил парень.
— Ну, подруге, — пояснил Майкл. — Только что тут была, до меня.
— Сара Кланкарти?.. — переспросила седая дама и сняла очки, чтобы промокнуть бумажным платочком уголок глаза. — Скажите ей, что она хорошо читала. С большим чувством. Талантливо.
— Ага, — Майкл улыбнулся. — Спасибо. Так я пойду.
— Стойте, — парень со щетиной вскочил, обежал стол, на ходу вытаскивая телефон, — Майкл, оставьте мне ваш номер. И фамилию… Можно?
— Можно, — тот пожал плечами. — Винтерхальтер.
Поздно ночью на Скипворт роуд горело только три фонаря. Майкл шёл от автобусной остановки, держа руки в карманах. Сначала загулялся с Сарой после кастинга, потом навестил Бобби, пока вернулся обратно — оказалось, уже далеко заполночь. Впереди на своих каблучищах по разбитому асфальту ковыляла Талула. Майкл ускорил шаг, нагнал.
— Привет. Чего хромаешь?.. Случилось что?..
— А, это ты, — она обернулась. — Не волнуйся, просто ногу в мясо натёрла.
У неё были густые фальшивые ресницы, блёстки на веках, кровавая помада на губах и очень усталая улыбка.
— Давай провожу, — сказал Майкл. — Хватайся.
— Давай, — согласилась она, цепляясь за его локоть. — Слушай, кстати… у вас ведь в семье прибавление, да?..
— Сеструха прибавилась, — кивнул Майкл.
— У меня куча детских вещей от Эйнджел осталась. Она из них давно выросла, а я всё никак не соберусь выкинуть или отнести на барахолку… Спроси мать, если она не против — я бы вам отдала. Бесплатно.
— Спасибо… — он благодарно улыбнулся. — Я спрошу.
— Если она не побрезгует, что это от меня…
— А что ты, не человек, что ли?.. — Майкл пожал плечами. Та вздохнула:
— Не валяй дурака. Ты же понял, о чём я. Она учительница, я шлюха. Есть разница.
Возле своего дома она выпустила его руку, похлопала по плечу.
— Спасибо, что проводил. Спокойной ночи.
— И тебе, — отозвался он. — Привет дочке.
Возле дома Майкла темнота была особенно густой. Фонарей рядом не было, в окнах не горел свет — все спали. Только какая-то тень ворочалась у порога. Майкл остановился, сердце замерло.
— Привет, — хрипло сказал Бран, поднимаясь на ноги. — Я тя ждал. Думал, уже ты до утра не появишься.
— Привет, — сказал Майкл, унимая обиду от разочарования. — Чего ждал?..
Бран вынул квадратную бутылку из-под куртки, сделал глоток из горла.
— Короче, типа, — сказал он, пошатнувшись, и привалился к стене дома. — Как сам?..
— А никак, — спокойно сказал Майкл. — На гонках ёбнулся, как всегда. Три месяца в тюряге, чуть не загремел от семи и выше. Работа пиздой накрылась. Денег нет нихуя. Надо сестру растить. Кудряшка торчит в Париже, как монумент Виктории. Ты съебался. А ещё я пидор. Заебись год получился.
Бран потер макушку ладонью. У него отрастали волосы, короткие, как иголки новорождённого ёжика.
— Давай нажрёмся, — предложил он.
— Давай, — равнодушно кивнул Майкл. — Я тогда у тебя заночую.
— Ты, это… — по дороге сказал Бран, опять приложившись к бутылке. — Подцепишь ещё кого-нибудь…
— Щас нахуй пойдёшь, — сказал Майкл.
Он шёл ровно, сунув руки в карманы. Странно и отчётливо ощущал себя на этой улице, знакомой с детства — чужим. Будто он только приехал сюда в гости, как кудряшка, а на самом деле дом у него где-то далеко-далеко. Он смотрел вокруг, будто в первый раз. И не понимал, что он здесь делает.
Бран тыкал ключом в замочную скважину, матерился вполголоса, пока Майкл не отобрал у него ключи и сам не отпер дверь. Он первым зашёл в тёмный дом, зажёг свет в прихожей, скинул кроссовки. Бран протопал в гостиную, упал на диван. Посмотрел настороженно:
— А ты не изменился ваще.
— А чё мне меняться, — сказал Майкл. Он принёс из кухни стаканы, выбил и сполоснул пепельницу, чтоб не воняла.
Бран вынул из-под куртки и поставил на журнальный столик открытую бутылку скотча, там оставалось две трети.
— Я пока под дверью сидел, приложился, — невнятно объяснил он.
Майкл сел рядом, налил себе. Сделал глоток, не поморщившись, будто это была вода. Бран крутил стакан в пальцах, постукивал по нему ногтем.
— Я никому не скажу, — наконец он поднял глаза на Майкла. — Даже Томми…
— Томми знает. Джаймс проболтался ещё год назад.
— Чё, бля?.. — Бран потрясённо раскрыл глаза. — Год назад?.. И он… никому ни пол-слова?.. Он же трепло!..
— Я тоже думал, что не удержится, — Майкл пристроил локоть на спинку дивана, подпёр висок кулаком. — А он как Алькатрас оказался.
— Знает… — с обидой сказал Бран. — А ещё кто знает?..
— Сара. И предки мои.
— Всем разболтал, — тот насупился и с досадой пнул столик, пепельница звякнула о бутылку.
— Отец сам догадался. Сара сразу в курсе была. Я только тебе сам сказал.
Бран глянул на него исподлобья.
— Чё дальше делать-то будешь?..
— Ждать, — сказал Майкл, подпаливая сигарету. — Если за пять лет никто не скопытится, найдём друг друга.
— Откуда ваще пять лет-то взялись?.. — спросил Бран, присасываясь к бутылке. — Чё вдруг так резко?
— Его папаша хочет, чтоб я сначала человеком стал. Пока кудряшка учится, типа, можно в люди выбиться.
— А чё, разумно, — согласился Бран, потом спохватился: — А чё, он не против, что ли, что вы это самое?..
— Не против, — Майкл глубоко затянулся. — Он говорит, ему положить, что я парень, лишь бы в кошельке было не пусто.
— Ну, то есть, у вас всё серьёзно?.. — Бран нахмурился. — Пять лет — это ж дохуя времени.
— Ты когда-нибудь видел, чтобы я два раза подряд с кем-то трахался?.. — спросил Майкл, глядя ему в глаза.
— А то я каждый раз видел, как ты трахался, — огрызнулся Бран, но задумался. — Ну… вроде нет.
— А с ним встречался восемь, сука, месяцев, — с чувством сказал Майкл. — С октября, блять, по май. И ни разу, — с нажимом сказал он, — никого, кроме него, у меня не было.