Наедине (СИ), стр. 86

Позвонивший Мишка сообщил, что заберет меня минут через тридцать. Сбросив звонок, я покинула комнату и направилась по коридору к лестнице, как вдруг одна из дверей распахнулась прямо перед моим носом, а человек, показавшийся оттуда, едва не сбил меня с ног.

Я остановилась, и он тоже замер на одном месте, глядя на меня со смесью удивления и смутной опаски. Это показалось странным. Я впилась взглядом в его лицо, пытаясь сообразить, почему оно кажется мне таким знакомым. На вид мужчине не больше тридцати, высокий, темноволосый, с широкими плечами под тонкой спортивной курткой. Казалось, он тоже изучает меня взглядом, не решаясь заговорить первым. Тишину нарушает мой голос:

— Кто вы такой?

И он отвечает:

— Я работаю на вашего отца.

— Никогда не видела вас прежде, — хотя это неправда, где-то я его точно видела, но где, вспомнить становится очень трудно.

— Неудивительно. Я редко захожу в дом, — он прячет ладони в карманах черных штанов.

— Но сейчас зашли, — подчеркиваю я, не теряя надежды собрать пазл воедино и понять, наконец, почему этот мужчина кажется мне таким знакомым. — Что вы там делали?

— Анатолий Степанович забыл дома свой ежедневник и просил меня привезти его, — невозмутимо отвечает он, в качестве доказательства демонстрируя мне книжицу в кожаном переплете. Я перевожу взгляд с нее обратно к его лицу:

— Может, вы собираетесь выведать оттуда важную информацию?

Мужчина усмехается:

— Анатолий Степанович мне доверяет, — усомниться я не успеваю, в этот момент звонит его телефон. — Это он, кстати, — и мужчина прикладывает аппарат к уху, докладывая моему отцу, что ежедневник обнаружился и скоро прибудет к нему. Мужчина стоит достаточно близко, чтобы я распознала голос отца, так что сомнения на его счет меня покидают. Посторонившись, я даю возможность пройти мимо меня к лестнице, после чего проскальзываю в приоткрытую дверь, оказываясь в папином кабинете. На первый взгляд, тут все в полном порядке. Но мужчина мог взять отсюда что-то еще, кроме ежедневника, и обыск ему при этом устраивать было совсем необязательно.

Я подхожу к столу, на котором прямо-таки идеальный порядок, бумаги разложены ровными стопками, ручки в подставке, как и прочие мелкие канцелярские предметы. Рядом с настольной лампой фотография в позолоченной рамке — мои родители в обнимку после удачного маминого спектакля. И еще один снимок, на нем изображена уже одна я. В светлом платье и с яркой ленточкой «выпускник» через грудь. Компьютер выключен, и судя по холодному системному блоку, его давно не включали.

Опустившись в папино кресло, я окидываю взглядом каждый уголок кабинета, размышляя, что могло заинтересовать здесь этого мужчину. Я была совсем рядом, но не слышала хлопка двери. Если б он заскочил только за ежедневником, пробыл бы здесь куда меньше. Я тяну на себя ящик под столешницей, извлекаю оттуда какой-то план, перечерканный красной и черной ручками, без особого интереса раскладываю его у себя на коленях и вдруг понимаю, что все это мне очень даже знакомо. Если бы я не сидела, земля наверняка ускользнула б из-под моих ног. В правом углу размашистым почерком кто-то вывел «Клуб Почитателей тлена», а на самом плане, изображающем все до единого помещения, было подписано «зал», «подсобка», «бар», «место охранника». Второй этаж — «Квартира Стевича».

Я держу перед собой план Клуба в самом его зачатке и никак не могу понять, как такое возможно, что он оказался в ящике моего отца, а потом осознание приходит само собой. Я медленно и очень аккуратно складываю бумагу в прежнее положение, вытягиваю ящик и возвращаю план обратно. Это очень просто, жаль, что я настолько тупоголовая идиотка, и раньше мне даже в голову не могла прийти мысль о нереальности происходящего вокруг меня. Клуб не мог существовать сам по себе в том виде, в каком я привыкла к нему и полюбила это место. Он изначально был рассчитан на потерявшихся дураков вроде меня, обжегшихся, но до сих пор верящих в добрые сказки. А потом сполна огребающих за это.

Что тут еще? Целая папка… Показания разнообразных специалистов, рекомендации, какие-то графики… Иллюзия свободы выбора, присутствие цели в жизни, которая потеряла всякую ценность. Весьма увесистый план реабилитации, сверху нацарапана очень знакомая фамилия одного из работавших со мной специалистов, ниже подпись отца, закрепляющая мне приговор.

Мои родители придумали для меня новую жизнь взамен старой. Поверить в это невозможно, но я точно знаю, что права. Выдвинув следующий ящик, нахожу стопку фотографий помещений Клуба, по которым без труда могу проследить, как менялась привычная мне обстановка помещений, прежде чем Клуб гостеприимно распахнул передо мной свои двери. Стараясь сохранять спокойствие, я нажимаю на кнопку автоответчика и уже без особого удивления слышу грубый мужской голос:

— Здравствуйте, Анатолий Степанович. Это Стевич. У вас мобильный выключен, не могу дозвониться. Юра мне все передал. Клуб пока простаивает, и я хотел бы узнать о его дальнейшей судьбе. Не хотелось бы сливать это место, если честно…

Щелчок. Я усмехаюсь, обхватывая голову обеими ладонями. Стевич не хозяин Клуба, и не ему решать, что будет дальше с любимым местом обитания наших фриков. Клуб принадлежит моему отцу. Как и Стевич. А может, как и все наши посетители?..

Я чувствую, как откуда-то глубоко изнутри поднимается волна ярости, резкий протест поступкам отца вызывает неконтролируемую бурю эмоций, сильную боль в височных долях. Я больше не знаю, что в моей жизни является постоянным, а что временным, фальшивым и выдуманным кем-то специально, чтобы я поверила. Лицедей забрал у меня реальность, а мой отец подменил ее сомнительным суррогатом. У меня больше не остается ничего, кроме желания покончить со всем этим раз и навсегда. Но как можно избавиться от лжи, если на смену одним фальшивкам наступят другие, не менее реальные? Как отличить их от ничтожно маленьких крупиц правды? Как выстоять под лавиной вранья близких людей, если кроме них у меня больше никого и ничего не осталось?

Моя рука не дрожит, когда я вытаскиваю из ящика черно-белую фотографию парня с синяком под глазом, в котором сразу же узнаю Никиту. У него еще нет пирсинга, глаза не подведены черным, а на одежде — простая футболка и джинсы — нет никаких металлических заклепок и пряжек, так любимых моим воображаемым другом. Обычный пацан, в чьем внешнем виде нет никаких намеков на мнимое пристрастие к почитанию тлена. Разве что взгляд у него очень грустный и даже какой-то загнанный. Как у маленького беззащитного зверька, оказавшегося у двух смежных стен перед разверзнутой пастью хищника.

«Никита Константинович Шалабанов, 22 года», какой-то неизвестный мне адрес и номер телефона Ника. Чтобы отбросить последние сомнения, достаю свой и убеждаюсь в этом, сверив цифры. Никита Шалабанов был мне другом, теперь оказывается, что и это всего лишь малая часть той самой огромной, воистину безграничной лжи, сплетенной для меня моим любящим отцом. На самом деле, я давно уже сама по себе, друзей у меня нет и, наверное, никогда не было.

Надеясь хоть немного притупить шок, роюсь в карманах, дрожащими руками прикуриваю сигарету, и, мысленно подстегивая себя держать удар, нажимаю кнопку. Голос Ника раздается уже через пару гудков.

— Привет, Никита Константинович, — отвечаю на его приветствие, чем сходу завожу мнимого друга в тупик.

— Стевич показал тебе скан моего паспорта? — Ник предпринимает попытку угадать.

— А у него есть? — спрашиваю с деланым удивлением. — Я думала, ему ни к чему, и все ваши данные хранятся у моего отца, раз уж он заведует кадровым резервом вашего маленького предприятия.

Он какое-то время просто молчит, не находя слов для ответа.

— Спасибо, что не стал отпираться и изображать удивление, — снова заговариваю, сделав глубокую затяжку. — Было бы куда хуже, Никит.

— Послушай, Сим, я не знаю…

— Ты все знаешь. И я теперь тоже, к счастью, — как ни стараюсь держаться, не поддаваясь отчаянию, на мои глаза все равно наворачиваются глупые слезы. — Можно задать тебе один вопрос?