Наедине (СИ), стр. 84

— Ради тебя — что угодно. Можем даже к гадалке съездить, — парирует он со смешком, перебирая мои распущенные волосы между своих пальцев.

— Если дополнительные сеансы не дадут результата, поедем к гадалке, — соглашаюсь.

— Думаю, все это закончится куда раньше, — подавшись вперед, он легонько целует меня в висок, кладет ладони на мои плечи и потирает их сквозь мешковатый свитер, развивая для меня свою мысль. — Либо чертов псих не выдержит и выдаст себя сам, либо мы даже не станем его ждать и просто уедем куда-нибудь подальше отсюда. Начнем все с самого начала.

— Уедем? — запрокидываю голову, встречаясь с его взглядом, который он тут же отводит в сторону.

— Это… как раз тот редкий случай, когда я предпочел бы прислушаться к голосу разума и отступить до начала боя. Не в смысле сдаться, — добавляет поспешно. — Первым делом я должен вывести тебя из-под прицела. Сейчас ты со мной, и я разорву любого, кто захочет к тебе приблизиться, но быть возле тебя каждую секунду попросту не в моих силах. Даже если я буду таскать тебя за собой днем, а ночью запирать здесь, мы не продержимся такими темпами слишком долго. Однажды меня все равно не окажется рядом, и ублюдок обязательно этим воспользуется.

— Он ждет. Я знаю.

— Теперь и я тоже, — Мишка зарывается лицом в мои волосы, подобравшись поближе к уху, и шепчет вполголоса. — Если он до сих пор не угомонился, значит, в любой момент способен проявить себя вновь. Я не хочу тобой рисковать. Давай уберемся отсюда?

— Но куда?

— Не все ли равно? Где бы ты хотела оказаться?

— На Аляске. С бурыми медведями, — выпаливаю машинально, не задумываясь, оттягивая время для ответа и сам ответ. Меня стопорит; мысль о том, чтобы сорваться с места, покинуть этот серый, ужасный, но такой родной, привычный город, никак не откладывается в моей голове даже при том, что надо мной вновь возникла слишком реальная угроза быть пойманной в хитроумно расставленный капкан.

— А если вместо медведя буду я?

— Ты правда способен бросить все, чтобы увезти меня отсюда? — недоверчиво спрашиваю, приподняв голову.

— Да, — просто отвечает он.

— Потерять все?..

— Меня здесь ничего не держит.

— А семья?

— Вовсе необязательно терять с ними связь.

— Да, но если ты будешь с ними общаться, Лицедею не составит никакого труда нас вычислить…

— Слушай, — Мишка обхватывает ладонями мое лицо, вынуждая меня снова запрокинуть голову. Он смотрит очень серьезно, взглядом передавая мне то, о чем еще не успел сказать. В случае нашего побега из города все изменится раз и навсегда, нам обоим придется начать все с самого начала, и пусть в моем случае это скорее к лучшему, но тянуть следом за собой Мишку, стереть его прежнюю жизнь я не имею никакого права. — В конце концов, это даже обидно. Я признаюсь, что готов все бросить ради тебя, а ты никак не можешь выкинуть из головы своего Лицедея.

— Я ни при чем, это он не дает мне о себе забыть, — и тут же с удивлением подмечаю, что могу говорить о Лицедее почти непринужденно, без привычного содрогания. Когда я рядом с Мишкой, Лицедей заметно теряет в своей власти надо мной.

— Думай обо мне. Пусть он идет к черту, — требует Мишка, наклоняясь и целуя меня в губы. Завожу ладони назад, обнимаю его за шею, притягиваю ближе к себе, сцепляя пальцы на его затылке.

— Пусть идет к черту, — послушно повторяю я. — Иди сюда, полежи со мной, — зову, подвигаясь с края дивана поближе к стенке.

— Лежать с тобой рядом может только мертвый, — хмыкает в ответ Мишка, но положение все-таки меняет, ложится на освобожденный край и обвивает ладонью мою талию, прижимая к себе обеими руками.

— Можешь меня поцеловать если тебе вдруг станет скучно, — великодушно разрешаю я, поерзав в его объятиях.

— Кажется, мне уже скучно. Лежать с тобой — такая тоска, — он сжимает мое податливое тело еще сильнее, покрывая поцелуями щеки, свежий рубец, доставшийся в подарок от Лицедея, подбородок, вновь возвращается к приоткрытым губам. О скуке с ним не может идти и речи. Если так будет всегда, то какая разница, в каком уголке земли устраивать наш новый приют?

Улучив момент, я возвращаюсь к недавней теме:

— Давай уедем, все равно, куда и когда. Если ты правда готов к таким переменам…

— Это ерунда, Фим. Ради тебя я пойду на что угодно, слышишь? На что угодно.

— Просто не бросай меня. Без тебя мне будет очень паршиво, — передергиваю плечами от одной только мысли, что это может произойти.

— Мне без тебя тоже. Но мы ведь до такого не доведем, правда, солнышко?

Ни отсутствие света, ни оглушающий грохот молний за окном не могут напугать меня, когда он рядом. Раньше у меня не хватало духу решиться обрубить все концы, уехать, сбежать ото всех так далеко, чтобы не нашли, и начать жизнь с чистого листа, сделать что-то, способное высвободить меня из невидимой хватки Лицедея. Раньше я была одна против всех. Но теперь у меня есть союзник, который поможет мне победить.

— Правда, — подтверждаю, сдаваясь на волю его ловких рук, забирающихся под мой свитер.

Проснувшись, я не сразу понимаю, что вторая половина широкой постели не пустует, и, по привычке перекатившись на нее со своей, оказываюсь в теплых Мишкиных объятиях. За окном светит по-осеннему приглушенное солнце, а он все еще здесь, лежит рядом со мной и вроде бы вовсе не торопится покидать меня на несколько долгих часов рабочего дня. Приподнявшись на локте, я касаюсь губами слегка колючей щеки, приобнимаю его за шею, и тонко вскрикиваю, когда он с легкостью подминает меня под себя, обращая невинный поцелуй в долгий и более глубокий. Отвечая ему, забрасываю ладони на его шею и смыкаю ресницы, воспринимая все это как невообразимо приятное продолжение прерванного сновидения.

— С добрым утром, любимая, — ласково шепчет Мишка в мои губы, убирая упавшие на лицо пряди указательным пальцем.

— А оно действительно доброе, — улыбаюсь, вновь распахивая глаза и ловя на себе его взгляд. — Что ты тут делаешь?

— Ничего особенного. Смотрю на тебя.

— Это ты зря, — с сомнением выражаю я, устраиваясь в его объятиях. Мишка натягивает плед мне на плечи. — Я отлично знаю, как выгляжу по утрам, а ты уже пообещал, что меня не бросишь, и, в общем-то, тебе никто не позволит забрать слова назад…

— Я могу повторить их тебе еще сотню раз, если хочешь.

— Хочу.

Он смеется, целуя меня в макушку, но все-таки подхватывает:

— Я тебя не брошу, потому что не отношусь к тем идиотам, которые добровольно выбрасывают кусок своего сердца. Особенно, когда две половины так неплохо ладят друг с другом.

На мой ответный смех, заглушаемый его поцелуем, накладывается звук ожившего мобильного телефона. Не выпуская меня из объятий, Мишка тянется за ним к прикроватному столику, мельком смотрит на экран, нахмурившись, прикладывает телефон к уху, одновременно садясь на постели.

Разговор выходит коротким и для меня малосодержательным. По односторонним фразам я понимаю, что звонит мать одного из Мишкиных учеников, который в данный момент находится в больнице. О том, что вчера произошло в «Олимпе», Мишка рассказал мне в самых общих чертах, свернув тему в самом начале, так как нам нужно было собираться на сеанс гипноза. А после я была слишком увлечена новыми сведениями, и Мишка тоже более не возвращался к этой теме. Но общий смысл звонка я улавливаю. Закончив разговор, он замирает в одном положении, опершись подбородком о край телефона. Я осторожно трогаю его за плечо:

— Что там?

— Да… так, — он не двигается, о чем-то задумавшись. — Получили результаты анализов, в крови Пашки обнаружили следы наркотических веществ. — Мишка негромко чертыхается, не сдержавшись. — Ну, конечно, он не стал бы вести себя подобным образом на ровном месте.

— Ты знаешь его только по вашим тренировкам в зале, но в жизни он может быть совсем другим человеком, — замечаю я.

— Нет. Я хорошо знаю Павла. Сам он в жизни бы не притронулся к этой дряни, — Мишка выбирается из постели, отбросив телефон на край столика, и начинает быстро натягивать на себя водолазку.