Наедине (СИ), стр. 46

— Я… — совершенно не знаю, что хочу ему сказать. Миха оглядывается на меня через плечо, и я отвожу глаза, непроизвольно касаюсь пальцами своих волос. — Ты пока проходи, а я сейчас быстро приведу себя в порядок, и…

Миха хватает ладонью мое запястье, но почти сразу разжимает пальцы, наверняка припомнив недавнюю сценку в клубе, когда в припадке гнева он едва не размазал меня по столу.

— Я не хотел тебя смущать, — говорит мне проникновенно, но добивается прямо противоположного эффекта. Я бы сейчас здорово удивилась, если бы зеркало не отразило моих вспыхнувших щек.

— Ну… у тебя это получилось, — тяну неопределенно, спиной пятясь к проему, ведущему вглубь моего невзрачного жилища.

— Да брось, — он быстро оказывается рядом со мной. — Ты классно выглядишь.

— Шутишь? — я только качаю головой, мечтая поскорее очутиться за дверью ванной комнаты и сделать что-нибудь со своим кошмарным естественным видом.

— Ничуть. Послушай, я…

Он вновь тянет было ко мне руку, но я отскакиваю, в отрицании мотаю головой, и, буркнув повторное приглашение устраиваться в комнате, спешно скрываюсь в ванной. Только теперь, очутившись за плотно прикрытой дверью, я выдыхаю, опираюсь ладонями о покатый край тумбы и низко склоняю над раковиной голову, оттягивая момент истины и мысленно убеждая себя в том, что не происходит ничего из ряда вон, мой сон совершенно ничего не значит, и вообще Мишкин неожиданный визит нисколько не выбивает меня из шаткого равновесия. В конце концов, человек существо социальное, даже такие, как мы должны с кем-то общаться, это нормально и совсем неплохо.

Даже очень хорошо.

Вот только мое к нему отношение не слишком-то похоже на дружбу. Вообще ни на что не похоже.

Я резко вскидываю голову и смотрю прямо в глаза своему зеркальному отражению, силясь рассмотреть в нем те жалкие крохи, которые могли бы остаться от той девчонки, какой я была когда-то давно, но все тщетно, равнодушное стекло отражает лишь бледную тень. Мне хочется запустить в нее чем-нибудь, расколоть на миллионы осколков, уничтожить, но я ничего этого не делаю. Понуро опускаю голову, отворачиваю кран с холодной водой и умываюсь, не слишком надеясь, что это может привести меня в чувство. Затем рука моя тянется к косметичке, и я привычными движениями принимаюсь наносить на лицо минимальную раскраску, самый облегченный вариант для экстренных случаев. Тщательно подвожу глаза незабвенным черным, едва прохаживаюсь по ресницам узкой щеточкой угольной туши, убираю излишки и вновь изучаю свое отражение в зеркале.

Этого должно хватить.

Перевожу взгляд на свою спальную одежду и запоздало понимаю, что тут мне попросту не во что переодеться. Чтобы сменить пижамные вещи на повседневные, мне нужно будет пересечь коридор, зайти в комнату и распахнуть дверцы шкафа — все это при несомненном присутствии моего раннего гостя. Едва сдерживаюсь, чтобы не стукнуть ладонью по раковине, вновь смотрю на свое преобразившееся отражение и намеренно растягиваю губы, имитируя дружелюбную улыбку. Уголки моих губ опускаются сами собой, а я лишний раз напоминаю себе о том, что даже при наличии мамы-актрисы мои актерские таланты необычайно скудны. В этом смысле я полная бездарность, даже в детстве я таскала конфеты из вазочки таким образом, что мама каждый раз это замечала и постоянно ловила меня на горячем. У меня не было ни единого шанса ее провести.

Ладно… Я разворачиваюсь лицом к двери, вновь пытаюсь изобразить улыбку, корчусь в раздражении и в конце-концов выползаю из своего временного укрытия, иду прямиком в комнату, с каждым шагом ощущая, как грохает в ушах звук моего собственного сердца.

Миха сидит на диване, бездумно листая свежий номер журнала «Бункер», но когда я появляюсь в дверном проеме, он откладывает субкультурное чтиво в сторону и поднимается мне навстречу.

— Послушай, Сим…

Моя улыбка все еще выглядит до отвращения фальшивой.

— Опять все как-то по-дурацки вышло, — с озабоченностью изрекает он, разводя руками по сторонам. — Я думал… Теперь даже не знаю, о чем именно я думал.

Он криво усмехается, в глубине души наверняка уже сотню раз пожалев о том, что вообще пришел сюда. Ничего удивительного — любой человек в здравом уме предпочел бы держаться как можно дальше от такого места, как моя старая блеклая квартира. И все же я непроизвольно хмурюсь, пожимаю плечами, делаю короткий шаг навстречу Михе и останавливаюсь, когда между нами остается меньше полуметра.

— Я рада, что ты пришел, — с трудом выдавливаю из себя, не отводя глаз от его лица и точно зная, что этим только все порчу.

— Что? — он будто спохватывается.

— Рада… — я в остром смятении покусываю нижнюю губу, не решаясь продолжить, но он и не требует от меня окончания. В два шага преодолевает расстояние между нами, стискивает ладонями мои плечи и пристально вглядывается в мое застывшее маской лицо, словно надеясь обнаружить видимый подвох в том сумбуре, что произносит мой язык.

Я не отвожу от него глаз. Своим придирчивым взглядом Миха вводит меня в состояние транса; даже если б очень хотела, я не смогла бы переключиться на что-то другое, только не когда он грубо разрушает зону моего личного пространства своим присутствием. Когда он рядом, я попросту не могу обращать внимания ни на что, все прочее становится неважным и отходит на второй план.

Я автоматически настраиваюсь на его волну.

Не глядя, касаюсь ладонью его колючей щеки, трепетно оглаживаю кожу указательным пальцем, чувствуя, как пересыхает в горле от желания коснуться его смелее. Миха перехватывает мою руку и синхронно опускает вниз наши ладони, переплетенные тесным замком. Я приоткрываю губы, чтобы сказать какую-нибудь очередную глупость, но он склоняется к моему лицу, и все слова попросту застревают у меня в горле. Он целует меня очень медленно, осторожно касаясь губами моих губ, захватывая и тут же отпуская. Мои руки перемещаются к его шее, я зарываюсь пальцами в его темные волосы, притягиваю его за затылок ближе к своему лицу и уже сама отвечаю на его поцелуй, стирая последние остатки сомнения. Я почти не боюсь, ввязываюсь в него с разбега, цепляюсь за него, как за спасательный круг, плывущий в волнах открытого моря. Он срывает с меня фальшивую маску вместе с кожей, а я вижу в нем свой призрачный шанс удержаться на самом краю, не сойти с ума окончательно и бесповоротно. Его ладони ползут по моей талии, задирая вверх тонкую майку, но даже холод по коже не отрезвляет моего желания стереть вокруг нас время и пространство, напрочь смахнуть прошлое и остаться в настоящем, наедине с тем, кому по плечу разрушить все возведенные между нами крепкие стены.

Никто не может нас остановить. Никто не может нас заметить.

Он шепчет мое имя, и все прочие звуки для меня исчезают, растворяются в ясных красках его мягкого голоса. Он прикасается к моим рукам, оголенному животу, ребрам, трогает ладонями грудь под тонкой майкой, и мое тело покрывается мурашками, с жаром отзывается на каждое, даже самое мимолетное его касание. Он с легкостью подавляет все мои страхи. Призрачные тени жуткого прошлого спокойно витают где-то далеко от меня, в то время как я жадно хватаю воздух с его губ, упиваясь им, как самым изысканным напитком.

Теперь ничто не сможет меня спасти.

Мы незаметно перемещаемся ближе к дивану и, не размыкая тесно переплетенных объятий, падаем на его мягкое сиденье. Теперь наши лица находятся в паре сантиметров друг от друга. Я смотрю на него с нескрываемым восторгом, несильно сжимаю его ладонь своей и улыбаюсь, глупо, но на сей раз вполне искренне, без провальных попыток изобразить фальшивые эмоции.

Он кажется мне самым потрясающим мужчиной во всем мире.

— Ты не поверишь, как долго я этого ждал, — говорит Мишка, проводя пальцем по тонкой бретельке моей майки, совсем немного приспуская ее с плеча.

— Серьезно?

— С того момента, как ты продинамила меня в клубе.

— Не может быть, — тихо шепчу я ему в ответ.