Танцующая для дракона, стр. 70

— Так. Кофе не пьем? — Кажется, первые слова, которые Гелла произнесла, обращаясь ко мне.

Покачала головой, и одна из девушек тут же убрала стаканчик.

Спустя несколько минут с макияжем было покончено, и Теарин-Танни посмотрела на меня из зеркала совершенно дикими глазами.

Никаких мыслей о Гроу!

Мне плевать, что он там думает, он — режиссер-постановщик, я — актриса. На этом все.

Ну да, ну да.

Этот молчаливый внутренний диалог со стороны, должно быть, казался просто зависанием. По крайней мере, именно так я и залипла: вцепившись в край туалетного столика и рассматривая себя в зеркале. Чувствуя, что меня потряхивает примерно как перед выпускным тестом, от результатов которого зависит, в какой университет я смогу поступить.

Ну и бред…

Что за бред мне вообще в голову лезет?!

Додумать у меня не получилось, потому что дверь в гримерную распахнулась.

— Вышли все.

Судя по резкому голосу Гроу, ничего хорошего никому действительно не светило. Гелла едва уловимо дернула подбородком, и ассистентки направились за ней. Гуськом, как выводок виарят за мамашей, стремясь слиться со стенкой и не отсвечивать. Я развернулась и последовала за ними, но Гроу шагнул мне наперерез, запечатывая на половине для отдыха. Там стоял диванчик и кулер, а еще автомат для льда.

Очень символично.

— Ты сказал выйти всем, — заметила я.

— Кроме тебя.

— Какая несказанная честь.

Глаза его потемнели, но я не двинулась с места. Дизайнеру костюма Ильеррской минус в личное дело за отсутствие карманов (руки сунуть некуда). Поэтому я просто сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я говорил с твоей сестрой.

Да ты что?!

— И как оно? После стольких лет разлуки?

Слова вырвались сами, еще парочка волокон в ниточке лопнули.

— Никак.

— Правда? Мне казалось, ту песню назвать «никак» просто нельзя.

Шагнула в сторону, пытаясь подобраться к заветной двери, но он снова меня опередил.

— Танни.

Нет, это уже слишком. Слишком слышать свое имя. Слишком смотреть ему в глаза вот так. Зачем он вообще приперся?! Наверное, если бы не было этого «хочу провести этот вечер с тобой» и «не хочу тебя отпускать», было бы проще. Но проще не становилось, наоборот, внутренняя качка усилилась, и теперь меня шатало, как обкурившегося мореплавателя, сунувшегося в штормящее море к взбесившимся драконам. То, что дракон взбесившийся, видно было по дергающемуся зрачку. Когда зрачок меняет форму, самое верное решение: линять.

— Слушай, просто дай мне пройти.

— Ты отсюда не выйдешь, пока мы не поговорим.

— О чем? — Кулаки сжала еще сильнее. — О вилле в… чешую мне в зад, забыла, как его там? О том, как ты запал на мою сестрицу и хотел раздуть на этом пиар-кампанию?! Или о вчерашнем недосвидании с недодраконом?

Ноздри его шевельнулись, контур скул стал резким, а взгляд — как пятна прицела. Того и гляди, навылет прошьют.

— О тебе. Обо мне. О нас.

Нитка треснула, и айсберг остался висеть на волоске.

Надо мной. Над ним. Над нами.

— Обо мне я говорю только с личным психологом, извини. О тебе говорить нет ни малейшего желания. О нас звучит невыносимо пафосно. — Вдобавок к кулакам плотно сжала еще и челюсти.

— Уж как звучит, Зажигалка. — Гроу по-прежнему смотрел в упор, и от этого «в упор» меня выжимало, как белье на двухтысячных оборотах. Какой там айсберг? Еще чуть-чуть — и я сама расползусь на ниточки. — Пока еще я сам смутно понимаю, что со мной происходит рядом с тобой, но это не похоже ни на что из того, что со мной было раньше.

Ой, нет.

— Бабочки в животе? — Я приподняла брови. — От них бывает изжога.

Зрачок дернулся в вертикаль, а вместе с ним и кадык.

— Ты умеешь говорить нормально?

— Уж как говорю. — Сложила руки на груди, потому что что-то мешало дышать. — Вчера я сполна отработала условия контракта. Что-то еще?!

Зрачок стянулся в узкую линию, от него полыхнуло так, что айсберг подбросило ввысь.

— Вот, значит, как?

Я улыбнулась. Это было больно по многим причинам (в частности, потому что потянуло ранку на губе), но все-таки улыбнулась.

— Именно так.

— Ты действительно копия сестры.

Айсберг все-таки шмякнулся на землю. Точнее, на голову мне всей своей тяжестью и разлетелся впивающимися в кожу ледяными осколками. Я с силой впечатала ладони в режиссерскую грудь и шагнула к выходу, за которым было ущелье и не было его. Не было этого взгляда: хищного, резкого, злого.

Не плевать ли мне, какой у него взгляд?!

— Сегодня вечером у нас ужин. По контракту, — ударило мне в спину. — Образ согласуешь с Геллой после съемок.

Не оборачиваясь, вскинула руку с оттопыренным средним пальцем.

И шагнула под солнце в мир Теарин.

Легко сказать, сложнее сделать. До рощицы, сквозь которую мне-Теарин предстояло идти на берег, я долетела на крыльях гнева, но там у меня кончилось топливо, заряд, а заодно и все остальное. Меня по-прежнему продолжало потряхивать, правда, теперь уже от злости на себя. Сорвалась, как… малолетка! Мало того что выдала ему кучу всего, о чем стоило бы промолчать, так еще и показала свое неравнодушие.

Молодец, Танни!

Зачет!

К злости примешивалось нездоровое желание сбежать за ближайшую скалу: если вчера я изображала перед зеркалом Теарин, представляя себе сцену номер семнадцать, то сегодня все сомнения вернулись. Ладно, может быть, не все, но сама мысль о том, что я могу облажаться у него на глазах, заставляла все внутри переворачиваться. Шмякнувшийся на голову айсберг по-прежнему покалывал лицо иголочками льда, поэтому я отошла на приличное расстояние от съемочной группы, коснулась ладонями дерева и уткнулась в него лбом.

Мне просто надо это сделать!

Сделать так, чтобы у всех глаза на лоб повылазили, как с танцем. Вот только если в танцах я сильна, то сексуальность моя медленно, но верно стремится к нулю, а то и ниже уровня подземки.

О чем Гроу сам недавно заявил.

Я от души пнула ни в чем не повинное дерево. Потом еще. И еще.

Как мне раскрыть то, что во мне запечатано, заколочено и сверху еще придавлено арматурой для верности? И что делать, если при слове «сексуальность» у меня дергается глаз?

— Сцена номер семнадцать?

Голос Рихта.

Когда только подкрасться успел, а?

Обернулась, встречая его взгляд, глубоко вздохнула.

— Ага.

— Танни, если есть какая-то проблема, почему не сказать Гроу?

Да я лучше язык под корень себе откушу, чем скажу ему, в чем проблема.

— Нет никакой проблемы. Просто для меня это представляет определенную сложность.

— Что именно?

— Изобразить страсть.

— Это такая же роль, такая же сцена. — Рихт шагнул ближе. — Нужно просто понять, что за пределами съемочной площадки это не будет иметь значения.

За пределами, может, и не будет, а вот в ее пределах…

— Не бери в голову, — буркнула я, направляясь в сторону мельтешащей вдалеке группы.

Еще бы кто дал мне пройти: Рихт перехватил меня за плечи и внимательно заглянул в глаза:

— Ты же понимаешь, что я буду рядом?

— И это должно меня утешить?

Он пропустил мою шпильку мимо ушей.

— Когда я первый раз вышел на съемочную площадку, меня тошнило, — произнес, чуть подтягивая к себе.

— Тебя?! Не верю.

— Никто не верит. Короче, я позорно сбежал в туалет после первого дубля и…

— Фу-у-у, Паршеррд! — Я стукнула его по плечу. — Даже если ты сочинил это, чтобы меня встряхнуть, все равно фу!

Рихт улыбнулся.

— Вообще-то, не сочинил, — сказал он, и я приподняла бровь. — Мои первые съемки состоялись, когда мне было семь лет. Страх — это нормально. Особенно когда задаешь себе слишком высокую планку, а на площадке с Гроу иначе быть не может. Но есть еще такое слово, как «команда», Танни Ладэ. Команда — это когда мы работаем вместе, и если ты оступишься, я прикрою. Перетяну кадр на себя, сыграю за двоих. Просто пойми это, и станет легче.