Танцующая для дракона, стр. 40

— Ничего я не думаю, — огрызнулась.

— Есть две причины, по которой человек уходит из зала (не считая протухшего бургера, который просится наружу, или срочного звонка). Первая — тошнотворно скучный сюжет, но это не про Ильеррскую.

Да уж, даже у меня, привыкшей к ритму современной жизни, язык не повернулся бы назвать историю Теарин скучной.

— Вторая — то, что делаешь ты. Недоверие зрителя заполучить очень легко, разрушить уже невозможно. Если я хоть на мгновение не поверю в то, что ты чувствуешь или делаешь, если я хоть на мгновение перескочу из Огненных земель в Зингсприд, я встану и уйду. Просто потому, что Зингсприд мне доступен каждый день двадцать шесть часов в сутки. Я прихожу сюда за ее чувствами. За его. — Гроу ткнул в Рихта. — За их пламенем, за жизнью, к которой могу прикоснуться во время просмотра. За опасностью, которой лишен в настоящем, за страстью, которая заставляет кровь кипеть, за огнем, который не могу почувствовать сам. В кинозале я хочу стать его частью, гореть вместе с ней. Намокшие угли никому не нужны.

— Это, типа, сейчас был комплимент?

— Это, типа, сейчас был опыт. Пользуйся, пока я добрый. — Гроу отвернулся и на сей раз на моих глазах устроился в кресле. — Приготовились.

Глубоко вздохнула и снова вернулась за полог.

Наверное, все правильно. Все так и должно быть, ведь я никогда не училась на актрису, и не может у меня все получиться с первого раза. А что, если не получится вовсе?.. Люди годами учатся и даже после этого подолгу ходят на кастинги, чтобы получить эпизодическую роль.

— Полетели!

«Ты не актриса и никогда ею не станешь».

Голос Мелоры ворвался в сознание: насмешливый, полный снисходительности и превосходства.

«Когда Джерман попросит меня вернуться, тебе будет очень-очень неприятно».

— «Танцующая для дракона», сцена восьмая, дубль третий.

«Если мне понравится, вечером подписываем контракт.

Если нет — извини».

Ярость полыхнула огнем, стирая все сомнения и неуверенность.

Ну уж нет, если я и уйду отсюда, то исключительно по своей воле. И останусь, если захочу. На своих условиях!

Я — Танни Ладэ.

Отодвинутый полог.

Я — Теарин Ильеррская.

Жар факелов плеснул на кожу, когда я шагнула в шатер.

— Теарин, с тобой хотят поговорить…

— Пошел вон.

Скользнувшая мимо тень, с тем же успехом мог бы пробежать поджавший хвост набл.

— Подойди.

Приказ, отмеченный властью. Приказ, от которого кровь становится лавой и закипает в венах, тем не менее я отвечаю:

— Назовите свое имя.

— Ты смеешь мне приказывать, девочка?

Если пламя может сочетаться со льдом, то только в этом мужчине.

— Я имею право знать, кому подчиняюсь.

— Витхар Даармархский.

Замешательство, плеснувшее в сердце, отражается на лице. Я не могу поверить, что передо мной величайший правитель в истории Огненных земель. Витхар Даармархский, объединивший столько государств под своей властью.

Короткий жест, указывающий мне на место у его ног.

Все еще потрясенная, приближаюсь. Он смотрит на меня: прицельно, пристально, жестко. Смотрит изучающе, выжигая пламенем остатки уверенности, которую я пытаюсь собрать в себе по кусочкам. Поднимается — стремительно, как песчаная буря с единым порывом ветра. Пальцы ложатся на мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Смотреть ему в глаза невыносимо и жарко, сквозь это прикосновение в меня вливается опасное пламя. Пламя, которого я сама лишена.

— Я спрошу всего один раз. — Его сила вплавляет в землю, но я по-прежнему не отвожу глаз. — Кто. Когда. За что.

Тишину разрывает голос:

— Стоп! Снято!

Я даже не сразу понимаю, что произошло, до меня не сразу доходит, почему Даармархский мне улыбается. Только когда прихожу в себя, вижу вскинутую руку Гроу — большой палец вверх и слышу команду:

— Перерыв пятнадцать минут.

Сердце бьется как сумасшедшее, гоняя по венам кровь, но я даже дышу через раз.

Он сказал: «Снято»?

Мне не послышалось?

У меня получилось?

У меня получилось!

— Танни. — Рихт улыбается. — Скажи уже что-нибудь.

— Ы, — говорю я.

— И на том спасибо. — Теперь уже он откровенно смеется. — Кофе хочешь? Я попрошу принести.

Мне бы чего покрепче. Бокальчик тоньяса, например. И можно без льда.

Последнее вырывается сквозь плотно сжатые губы сдавленным смешком, а потом я делаю то, что меньше всего от себя ожидаю: приподнимаюсь на носки и целую его. По-настоящему, крепко и яростно.

В губы.

Это похоже на помешательство, потому что ответ Рихта больше напоминает порыв ураганного ветра. Меня подбрасывает в раскаленный огнем Даармархского и Теарин воздух, а вокруг текут потоки прохлады кондиционера. Мы же стоим в воронке зарождающегося смерча, в самом ее эпицентре, и, кажется, теперь я начинаю понимать, откуда берутся ураганы. Особенно когда за спиной словно крошится льдом голос Гроу, и столкновение стихий окончательно вышибает из меня дыхание.

— Я понимаю, что вхождение в роль проходит с определенными сложностями, но все нерабочие моменты оставляем вон за той дверью.

Прохладный воздух скользит по губам, когда до меня доходит, что я только что сделала. Точнее, что только что сделали мы, но голова продолжает кружиться, как после катания на аттракционе. Медленно поворачиваюсь: съемочная группа все еще отодвинута на задний план, как нечто далекое и чуждое моему миру, но изо всех них отчетливо выделяется Гроу. Он вытолкнул меня в Огненные земли, он же сейчас возвращает обратно. От него веет обжигающим холодом, даже зеленое пламя в глазах, как водичка из Гельеры в приятный зимний день, когда от ветра щеки превращаются в костры, а на ресницах пушится иней.

Этот взгляд растягивается в долях секунды, за которые я успеваю замерзнуть, вспыхнуть и снова замерзнуть, а потом Гроу смотрит на Рихта. Будь у него вместо глаз прицелы, вышибло бы навылет. Ледяным лазером.

— Это понятно?

Вот даже не поймешь, как он умудряется один короткий вопрос превратить в приказ.

— Понятно, Джерман.

— Вот и чудесно.

Он развернулся и направился к выходу из павильона, и только после этого я смогла вздохнуть. Нормально так, глубоко.

Глядя ему в спину, долго и выразительно поморгала, а потом снова повернулась к Рихту.

— Слушай, этот поцелуй…

— Все в порядке, Танни. Я понимаю.

Да? А я вот ничего не понимаю.

— Если я еще пару минут постою на этом месте, я с него уже не сойду.

— Это были мысли вслух?

— Ага.

— Тогда пойдем пройдемся. — Он кивнул на выход из павильона.

Это мне сейчас идти в ту сторону, куда Гроу ушел? Нет, не хочу.

И вообще, что это только что было?

Я о поцелуе. И о Гроу.

А может, и о том, и о другом. Он же меня чуть в пол не вморозил, а следом чуть не превратил в костерок имени актерско-режиссерской дружбы, если можно так выразиться. Представила себя статуей, которая полыхает под корочкой льда. Да, хорошие бы получились спецэффекты.

— Ты сейчас о чем думаешь? — К счастью, рядом был Рихт, который все-таки увлек меня к выходу.

— О спецэффектах.

— О чем?!

Да, кто о чем, а Танни Ладэ о спецэффектах.

— Я… в общем, у меня есть такая особенность: накладываю спецэффекты на все происходящее и представляю, как это могло бы быть. Издержки профессии.

— Интересная особенность, — заметил он.

— Да, наверное, так можно выразиться.

Я избегала смотреть на его губы. Губы как губы… хотя нет, вру. Губы у него были по-мужски жесткие, сильные, и воспоминание о поцелуе до сих пор отзывалось на моих. Есть в этом что-то ненормальное: два дня подряд целоваться с разными мужчинами и оба раза… чувствовать. А что я, кстати, почувствовала?

Перед глазами вопреки всякой логике возникла физиономия Гроу и его губы, совсем другие: резкие, сухие, обветренные.

Та-ак, все!

— Танни?

— Мм?

— Ты молодчина. — Рихт улыбнулся.

— Смотри, захвалишь, — фыркнула я. — Зазнаюсь и стану как Мелора.