Ветер в кронах (СИ), стр. 44

Да, потом были цветы, воздушные шары, нарядная коляска и мольбы о прощении на коленях. Отец любил красивые жесты. Только то ощущение гадливости поселилось в матери навсегда. Оно разъедало их отношения, как рак. Она так и не смогла ему простить того единственного дня, когда из-за вспышки инфекции её скоропостижно выписали из роддома и вещи ей привезла соседка. Она словно прозрела, увидев неприглядную суть старого кота, слишком самодовольного, чтобы даже вылизаться, как следует.

Андрей был прав, не стоит ворошить этот пепел. Катя найдёт только то, что ищет. Увидит то, что захочет знать, и, не задумываясь, отринет всё, что не будет вписываться в рамки её мнения об отце. Она никогда не докопается до сути.

И Глеб был прав — возможно, ей повезло вырасти без отца.

Катя мечтала об этой тишине, чтобы остаться наедине с отцовскими тетрадями. Но у неё нет отца. И нет ключей от той двери, которую так опрометчиво она пыталась открыть. Всё, чем он был, никогда не понять по тому, что от него осталось. Всё, что он чувствовал, умерло вместе с ним.

Она аккуратно сложила тетради в пакет и унесла в кладовку. Может, когда-нибудь она к ним вернётся. Может. Когда-нибудь. Когда будет считать эти записи просто очередной книгой. В которой нет человека, а есть только опыт, мастерство и писательский талант.

Бессонная ночь, полная горьких раздумий.

Кате опрометчиво показалось, что в отношениях с Глебом они поставили точку. Но даже если бы не эта беременность, только сейчас ей стало очевидно, что всё с точностью до наоборот.

Он привёл её в дом, в который никого не приводил, он познакомил её со своими друзьями. Он открылся ей с той стороны, где ей было с ним легко и уютно. Словно у красивого здания «Глеб Адамов» был богатый, нарядный лицевой фасад, в который никогда бы не постучалась такая «нищенка», как Катя, но был и уютный тенистый дворик. И с чёрного входа, где «только для своих» он привёл её туда за руку. И дал понять, что её страх перед ним беспочвенный. Её предубеждение беспричинно. Он не небожитель, не козёл, не урод, не беспринципный похотливый самец. Для неё — нет.

Глеб дал почувствовать ей свою важность для него. И Катя поверила в его искренность. И вдруг ясно представила себе его лицо, когда она скажет ему о беременности. Удивлённое, растерянное, сомневающееся сначала. А потом — счастливое. Именно таким Катя хотела бы его видеть. А после его реакции на беременную бывшую жену, ей как никогда казалось, что она недалека от истины.

И она даже легко могла себе представить, что он изменит своему решению и предложит ей и руку, и сердце. И женится в четвёртый раз. Он не брал в рот алкоголь до встречи с Катей. Он никого не приводил в свою «берлогу». Нетрудно представить, что он сделал бы ради ребёнка. Всё.

Почему Катя сразу поставила на нём крест? «Не мой тип. Кобель. Женат. Разово. Мимо». Почему, умирая в его руках, не дала себе ни единой возможности остаться. Упёрлась. Даже прыгнула в море, чтобы утопить свои чувства в адреналине. Нет и всё. Уничтожить, вырвать, вытравить любой ценой. Только татуировки, сделанные на сердце, не выводятся лазером. Они вырываются только вместе с сердцем.

Сейчас, в зловещей ночной тишине, Кате казалось, что она и за Андрея-то зацепилась, чтобы не дать себе возможности даже думать о Глебе.

«Нет, нет, нет, — стало страшно ей от этого предположения. — Это всё бессонница. Проклятая выматывающая бессонница».

И чтобы стряхнуть с себя это наваждение, она набрала номер Андрея, даже не глянув который час.

— Ты читал «Поющая сердцем»? — спросила Катя, в своём отчаянии не беспокоясь, как всё это выглядит и звучит.

— Что? Поющая сердцем? Кажется, нет, но я почитаю, если тебе это важно, — Андрей с готовностью согласился даже спросонья. И ни раздражения, ни упрёков.

Катя с облегчением выдохнула в подушку, услышав его голос, мягкий и ласковый, словно пушистой кошачьей лапкой провели по животу.

— Прости меня за этот спойлер, но я хочу, чтобы ты знал конец, прежде чем начнёшь читать.

В ночном безумии Кате казалось это сейчас таким важным. Чтобы он знал. Чтобы развеял её сомнения. Чтобы ответил на её вопрос.

— Я слушаю, — бархатистым велюром прозвучал его баритон в тишине.

— Это история очень сложной любви, — перевернулась на спину Катя, во всей красе рисуя в воображении картину, переданную недюжинным талантом отца. — Она — популярная певица, он — музыкант. Всю жизнь они любят друг друга и всю жизнь мучают. Терзают отчаянно и жестоко. Она резала вены, его вынимали из петли. Но когда наконец они нашли дорогу друг к другу и успокоились, оказалось, она не может петь без этих душевных ран, что он ей всё время наносил.

— Потеряла голос?

— Нет. Просто её голосу не хватало силы. В нём не стало того надрыва, которым она прославилась на весь мир. И видя, как Она из-за этого страдает, незадолго до самого важного в её жизни выступления, Он взял и разбился. Якобы несчастный случай, нелепый, глупый. Но Он именно так и хотел, чтобы Его смерть стала незаживающей раной в Её груди. Но рана оказалась такой глубокой, что Она не захотела жить без него.

Андрей слушал. Даже его дыхания не было слышно в трубку. И Катя продолжила.

— «Когда тебе станет нечего дать этому миру, — однажды сказал Он. — Умри так, чтобы мир навсегда запомнил твою смерть». Она посвятила своему погибшему возлюбленному последний концерт и наняла киллера, чтобы он застрелил её прямо на сцене, в момент, когда Она поднимет руки. И Она вышла на сцену. Но не смогла петь. Совсем. Вступление прозвучало, но под звуки Его музыки Она не могла выдавить из себя ни слова. И вдруг услышала, как поёт зал. От края и до края забитый людьми стадион пел вместо Неё, подхватив песню. Однажды хороший друг сказал ей: «Петь голосом сердца можно, только вырвав его из груди. Мир услышит её, но что ты отдашь ему, когда он захочет большего?» В книге нет ответа на этот вопрос. И в нём есть некая двойственность, потому что главного героя тоже звали Мир. И после того, как Она допела свою песню, под дикие овации вернувших ей своё расположение зрителей, Она подняла руки.

— Я обязательно прочитаю, — выдохнул Андрей. — Сильно.

— Я хочу знать, как бы ты ответил на этот вопрос, если бы он был обращён не всему миру, а единственному человеку. Что ты отдашь ему, когда он захочет большего?

— Я уже знаю ответ на этот вопрос, — Катя, как наяву, видела его тёплую улыбку. — Я бы отдал всё. Всё, что ты попросишь. И чего не попросишь — тоже. Лишь бы твоё сердце могло петь.

— Я так по тебе скучаю, — Катя закрыла глаза, чувствуя, что всё равно расплачется.

— Я так тебя люблю, — тихо-тихо прозвучал ответ Андрея.

Глава 25

Они проговорили всю ночь.

О книгах. О пустяках. О родителях. О курсе доллара и породах собак. О друзьях, пирсинге и коротких шортах. О футболе и мусоре. О днях рождения и подарках на Рождество.

И Катя чувствовала себя виноватой, что перед сложным рабочим днём не дала Андрею выспаться, но самого главного так и не сказала. Хотя услышала. Нет, не его признание, за которое он извинялся, что вот так по телефону. Она услышала другое: что он её поймёт, что она должна ему сказать всё. Он должен всё узнать первым.

И три следующих дня Катя ждала, когда Андрей приедет. Просто его ждала.

— Привет! — он обнял её на пороге. Со слегка отросшей щетиной, но со свежей стрижкой. С букетом и такими счастливыми глазами.

— Привет! — Катя прижалась к Андрею изо всех сил, такому непривычному после разлуки. Слегка чужому и пахнущему резковатым запахом автомобильного салона, но такому родному.

Андрей тоже чувствовал себя немного неловко, чуть скованно после долгого расставания.

Чтобы дать время им обоим освоиться, Катя обрезала колючие стебли роз, отвернувшись к раковине, и задавала Андрею простые, естественные вопросы.

— Как съездил?

Он отвечал, как примерный ученик, повесив на спинку стула пиджак и скрестив в замок кисти на обеденном столе.