Ветер в кронах (СИ), стр. 41

— А говоришь, у тебя нет талантов.

— Я, кстати, хотела тебе признаться.

— Да? — удивился он. — В чём?

— Правильнее было бы спросить, когда. Но раз уж такая возможность представилась. В общем, помнишь, я говорила тебе, что отец не хотел меня знать?

— Конечно.

— И ты спросил меня: «Обидно?»

Он кивнул.

— Я ответила «нет». Так вот, на самом деле — мне обидно.

— Поэтому ты читаешь дневники отца?

— Ты заглянул? В мою тетрадь? — гневно подняла она голову.

— Должен же я был проверить, что ты там сунула мне в бардачок, — хитро улыбнулся Глеб.

— Чёрт! — Катя схватилась за нестерпимо заболевшую шею, и Глеб подвинул ей подушку, а сам лёг на бок.

— Так что там, с твоими обидами?

— А ничего, — развернулась она на спину. — Они остались. Боюсь, что это неистребимо. Хотя я, конечно, ещё даже к концу второй тетради не добралась, но туда, где дело идёт к моменту моего рождения, боюсь даже лезть.

— Почему?

— Ты знаешь, я сама тут нечаянно столкнулась с тем, что такое дети. Даже с самостоятельными можно с ума сойти, а что уж говорить про грудных.

— Это ты про свою воспитанницу?

— Да.

— Это совсем другое. Опять же, все дети разные. У Юльки вон Эдик. Так Стас в нём души не чает. Он такой классный. А свои дети так и вообще — с чужими ни в какое сравнение не идут.

— И что мне с этим делать?

— Забить. Может быть, тебе повезло именно потому, что ты без него выросла. Я вот считаю, что мне повезло.

— А ты совсем не знал своего отца?

— Нет. И никогда не хотел знать. Будь он хоть капитаном космического корабля, хоть спецагентом, хоть тем, которые «восемь ходок, семь побегов», — Глеб задумчиво накручивал на палец прядь Катиных волос. — Скажу тебе больше: появись он сейчас — я бы не стал с ним общаться. Окажись он хоть американским миллиардером, а я нищим, я бы ни копейки у него не взял.

— Нет, я не такая гордая, — улыбнулась Катя. — Я бы взяла. И приняла отца. И простила. Будь даже наоборот. Он нищий, а я миллиардерша.

— Фантазёрка ты. Сама себе напридумывала проблем.

— А твоя мама давно умерла?

— Четыре года назад, — Глеб тяжело вздохнул. — Но, оглядываясь назад, мне кажется, оно и к лучшему. Я бы разбил ей сердце. Чего я только не творил. Она и так со мной горя хапнула немало, но в последние годы я особенно отрывался.

— Ты говорил, у тебя куча родственников.

— Да уж, — чуть махнул он рукой, которой перебирал её волосы, и Катя дёрнулась. — Им всё только: помоги да денег дай.

— Помогаешь?

— Помогаю. Но, честно говоря, лучше круглой сиротой быть, чем такие родственники. В одни ворота. Мне вот эти двое балбесов и то ближе. Какими бы они ни были раздолбаями, а знаю, что ни один, ни другой — никогда не подведут. В лепёшку расшибутся. Впрочем, как и я для них. Только вот они-то, как раз, как бы трудно ни жили, а никогда ничего не просят и, тем более, не требуют. Потому что не в беде познаются друзья. А наоборот.

Он отпустил её волосы и развернулся на спину. Катя подвинулась следом.

— Я к этим сраным выборам даже все свои активы на Стаса перепишу и на Сеню, а не родственникам оставлю.

— Может, ты просто не будешь участвовать? — поднялась Катя и села, поджав под себя ноги.

— Буду, — упрямо покачал он головой. — Потому что это уже дело принципа. А только принципы делают нас людьми.

У потухшего кострища закопошились. Через запотевшие стёкла машины было плохо видно, кто. Но пора было вставать. И глядя, как Глеб натягивает штаны на голые ноги, Катя радовалась, что впереди у них ещё целый день вместе.

Глава 23

Этот день пролетел так быстро, что, открывая дверь в свой одинокий дом, Катя никак не могла поверить, что на этом всё.

Вот ещё только они с Юлькой готовили на костре обед. Вот только Сеня вернулся с полной пластиковой банкой рыбы. Вот только гуляли с Глебом, прыгая по скользким камням.

Он выполнил своё обещание. Ни взглядом, ни жестом, ни одним неосторожным прикосновением — ни разу её не скомпрометировал.

Наверное, поэтому с ним было так тяжело расставаться. С таким, которого она раньше не знала. Словно они начали всё сначала. Но знали при этом друг друга так хорошо, что не нуждались ни в чём лишнем. Ни в словах, ни в пояснениях, ни в реверансах.

Всё дорогу обратно они молчали. Каждый думал о своём. А может, не признаваясь друг другу, об одном и том же. Всё, что он хотел ей сказать этой поездкой, Глеб сказал. Всё, что она могла услышать — Катя услышала.

Без хлопанья дверями, истерик и скандалов они расстались просто друзьями. Двумя взрослыми людьми, которые встретились, хорошо провели время и пошли каждый своей дорогой. По крайней мере, сейчас Катя чувствовала себя именно так.

Словно всю мебель, что он раскидал, он поднял. Всю посуду, что разбил, выкинул. А все раны, что нечаянно ей нанёс, залечил. Отвязал верёвочку, чмокнул в макушку. Ты — свободна! Лети!

О чём Катя совершенно не подумала, уезжая, так это о том, что Андрей будет ей звонить. И первое, что встретило Катю в пустом доме, оказался телефонный звонок.

— Алло, — прошептала она в ужасе, увидев абонента.

— Ну, слава богу! — Андрей облегчённо выдохнул. — Я уже не знал, что и думать. Уже хотел всё бросить и возвращаться назад.

— Ты не обещал мне звонить, — перешла Катя в нападение. — Ты сказал, будешь на острове, а связь там плохая.

— Катер был сегодня, и я его пропустил, потому что не смог до тебя дозвониться. Теперь поеду только послезавтра, а значит, моя поездка увеличится ещё на два дня. Где ты была?

Катя ждала этого вопроса. И уже открыла рот, но ещё так и не знала, что ответить.

— Меня пригласили на рыбалку, — неожиданно даже для самой себя не стала она врать.

Гробовое молчание стало вполне красноречивым ответом.

— Кроме меня было три парня, девушка и собака. Все семейные, все женаты.

— Не знал, что у тебя есть здесь друзья.

— Ну, вот так вышло. Познакомились. Они пригласили. И я поехала.

— Вот просто так, с незнакомыми людьми? — открывал и закрывал рот он явно чаще, чем из него вылетали слова.

— Ну, ты же оставил с незнакомой девушкой свою сестру. Не побоялся.

Он явно осмысливал её слова. Очень долго осмысливал.

— И ничего плохого не случилось, — не дождалась Катя ответа. — Вот и со мной всё хорошо. Я вернулась. Мне даже дали с собой какого-то гольца, которого они наловили. Объяснили, как приготовить. Вот думаю, сразу его запечь или заморозить и дождаться твоего приезда.

— Готовь, пока он свежий. Замороженный уже совсем не то.

— Ладно. Тогда пойду готовить.

— Честно говоря, я в шоке. Я даже не знаю, что сказать.

— Тогда ничего не говори. Поставлю рыбу в духовку и пойду в душ. А то я два дня не мылась.

— Ты ездила ещё и с ночёвкой?

«Упс! Кажется, про душ я сказала зря», — запоздало опомнилась Катя.

— Не волнуйся, никто меня не домогался. Спала я в машине. Одна. Под сигнализацией. Никто и пальцем ко мне не притронулся.

Немножко она приврала, но зато Андрея на другом конце трубки, кажется, немного отпустило.

— Ладно, иди, жарь свою рыбу, рыбачка, — выдохнул он, попрощался и повесил трубку.

А Катя, простояв у письменного стола всё время, что длился этот непростой разговор, без сил упала на диван. И даже не знала, как описать своё состояние. Кажется, она и сама была в шоке и от своего поступка, и ещё больше — от своих слов.

В горячей воде душа её даже немного потряхивало. Но открыв бутылку безалкогольного пива и банку оливок к нему, Катя успокоилась и вдруг поняла, что ведь и с Андреем её связывает не больше, чем с Глебом. А если быть точнее, то — ничего. Ни обязательств, ни долгов, ни обещаний.

Есть она. Этот дом. И ветер в кронах. Ветер, который так любил её отец. Больше ничего.

Катя больше ничего не хотела знать. Разве только выяснить, кто она, та загадочная девушка в жёлтой блузке, про которую писал отец. Катя ведь так и не дочитала.