Катастрофа для байкера (СИ), стр. 50

А мы через пару недель после выписки Марка из больницы впятером собрались в нашей квартире, чтобы отметить победу и выздоровление Марка. Когда раздался звонок, я как раз доставала из духовки мясо. Выпрямилась слишком резко, закружилась голова.

— Я открою, — Марк прошёл по коридору.

Он уже вёл себя как ни в чём не бывало, будто и не его штопали с каких-то две недели назад в сельской больничке. Игнорировал показания врачей и мои увещевания. Хорошо хоть на мотоцикл пока не садился.

Из прихожей послышались голоса Макса с Катей, а следом и густой бас Сала.

— Сань, — позвал Марк, — подойди на минуточку, тут Сало тебе подарок хочет отдать. Говорит, только в собственные руки.

Заинтригованная, я вытерла эти самые руки о полотенце и выскочила в коридор. На пороге стоял Сало, как всегда, в кожанке, чёрной футболке с ярким принтом и тоже кожаных чёрных штанах. Увидев меня, он расплылся в улыбке, которая успешно потонула в густой рыжей бороде, и протянул мне какую-то плоскодонную корзину.

Я приняла, недоумевая. Еду, что ли, принёс? Или алкоголь? Но почему в корзине?

А та оказалась неожиданно лёгкой. Я сдвинула крышку.

— Ой!

Изнутри на меня смотрели два огромных кошачьих глаза. Два глаза в комке пуха — именно так это выглядело.

— Божечки, какая милота! Котёнок? Марк! — я с растерянностью посмотрела на него. На самом деле я ужасно скучала по Рысю и уже давно подумывала намекнуть, что хочу котёнка. Вот только не была уверена, как Марк отнесётся к такой идее.

Но тот обнял меня и первым потянулся к котёнку.

— Ты смотри какой боевой, — восхитился он, когда малыш оскалился и зашипел.

Макс с Катей тоже окружили корзину, умиляясь подарочку.

— Это норвежская лесная, — с гордостью объяснил Сало. — Вырастает ого-го! Ну, конечно, не как рысь. Но, думаю, вам хватит уже рысей.

Вместе с корзиной Сало передал мне целый ворох приданого: от подходящего для котячьих младенцев корма до миски, туалета и прочих нужных мелочей. Он ничуть не сомневался, что подарок придётся ко двору, и я заподозрила сговор.

Так оно и оказалось: Марк заметил, что я скучаю по Рысю, и они вместе с Салом решили, что кот поправит дело. На всякий случай, если выяснится, что я не в восторге от такого подарка или что у меня аллергия, в течение двух недель котёнка можно было вернуть заводчику — но я уже была уверена, что мы сойдёмся и что я не отдам его, даже если у меня вдруг откроется тысяча аллергий.

Я сразу отнесла котёнка в большую комнату. На меня он не шипел, поел с рук, а потом уютно свернулся на коленках и засопел. Когда я положила его на привезённую из дома подушечку, недовольно приоткрыл серо-зелёные глаза, мол, ты куда, я тебя не отпускал. Я ещё с пару минут сидела рядом, с умилением любуясь большими, с половину головы каждый мохнатыми ушами, и только потом ушла.

Когда мы сели за стол, мне вдруг стало нехорошо. Аппетитные запахи сплелись в какую-то густую тошнотворную смесь, сильно закружилась голова, в пустом желудке резко засосало. Я немного испугалась. Утром меня уже тошнило, неужели съела что-то не то? Мясо попалось несвежее?

Извинившись, я выскочила из-за стола и сбежала в ванную. Слава богу, до тошноты на этот раз не дошло, мне стало лучше, когда я умылась. Уставилась в глаза своего отражения. Они как-то таинственно блестели. А внизу живота странно потягивало, как перед месячными.

Месячные! Если я правильно помню, они как раз должны были начаться. Из ванной я быстро юркнула в туалет: прокладки хранились именно там.

Трусики оказались девственно чисты. Пожав плечами, я достала тест для определения беременности, которые в количестве трёх штук лежали там же, ожидая момента, когда смогут пригодиться.

Пока распаковывала, уговаривала себя, что это точно не то. Не бывает так, чтобы раз — и забеременел. Нет, мы, конечно, не защищались в последнее время, но я много раз слышала, как многие годами не могут залететь. К тому же мне всё-таки рановато беременеть, я ещё хотела прилично подзаработать, ещё шли разбирательства с делом Зубченко, ещё…

Но дети не спрашивают, когда родиться.

Эта расхожая истина промелькнула в моём мозгу, когда я гипнотизировала взглядом две ясно различимых розовых полоски.

Тут же захотелось проверить ещё один тест, но необходимо было подкопить материал для проверки. Пришлось выйти, всё так же озадаченно сжимая тест в руке.

Боже, так это что — весь ящик прокладок, которым заставлена нижняя полка в туалетном шкафчике, мне не пригодится как минимум девять месяцев? А я так радовалась, что закупилась впрок!

Ощущения, что это реальность, не было никакого. Наоборот, казалось, что я где-то ошиблась. То ли тест просроченный, то ли я неправильно его использовала, то ли неверно толкую результат.

Навстречу попался Марк, он как раз шёл на кухню за добавкой.

— Что-то случилось? — спросил он, увидев моё лицо.

— Может, я что-то не понимаю… — я протянула ему тест.

Он принял, повертел в пальцах. Потом поднял глаза, и я увидела, как они наполняются сияющей радостью.

— Малыш… ты серьёзно? Это то, что я думаю?

— Если ты думаешь то, что я думаю, то да. Если я правильно думаю, — я сама запуталась. А в следующий момент тихо пискнула, потому что он сдавил меня в объятиях.

— А я-то думал, мы с Салом тебе подарок сделали, — сказал он, кладя подбородок мне на голову. — А самый главный подарок сделала мне ты.

— Романтик фигов, — я пихнула его в бок кулаком, чтобы не зазнавался. На глаза наворачивались внезапные слёзы.

У меня будет ребёнок. У нас будет ребёнок. Самый настоящий малыш, вопящий, пачкающий пелёнки, не дающий нам спать, требующий всё свободное время, с которым даже в туалет нужно будет бегать украдкой. Наш собственный малыш. Мягкий, тяжёлый, тёплый, хрупкий, такой драгоценный. И уже совсем скоро, через каких-нибудь девять месяцев, я его увижу.

Вместо эпилога

Пять лет спустя, Токио, Япония

— Роман Маркович, немедленно подойди к матери!

Упомянутый Роман Маркович как прилип к прозрачному пластику перил, так и остался. Ноль внимания, фунт презрения.

— Рома-а! — позвала я строже.

— Мама, там годзилла! — сын восторженно показывал пальцем куда-то вниз.

Безнадёжный номер, пока не налюбуется, никуда он не пойдёт. Я подкатила коляску с девочками поближе, склонилась к Ромке. И впрямь, там, внизу, ходила годзилла — вернее, человек в костюме динозавра, то ли реклама, то ли развлечение для детишек, которых было полно в торговом центре в воскресенье днём.

— Хочу! — объявил сын.

Ох. Этот маленький владыка моего сердца привык, что все его желания немедленно исполняются. Вот подрастут девчонки, тяжело ему будет делиться.

Я огляделась в поисках спуска. Почти сразу увидела кабинку лифта с другой стороны, подхватила Ромку за ручку и покатила коляску в том направлении.

Хорошая страна Япония, везде есть лифты или эскалаторы. С двойной коляской для близнецов и маленьким четырёхлетним егозой это иногда становилось просто жизненно важно.

Но где же наш отец семейства? Собирались всей семьёй за покупками, так нет, что-то стряслось, и Марк, добросив нас до центра, срочно умотал на работу. Воскресенье? Нет, не слышали.

Впрочем, в качестве консультанта «Хонды» по глобальному рыночному развитию зарабатывал мой супруг столько, что такие редкие вызовы вполне можно было перетерпеть. Да и на неделе график у него был довольно свободный — за исключением вот таких авралов.

В Японии мы жили уже четвёртый год, переехали сюда, ещё когда Ромке было едва три месяца. Даже кота ухитрились привезти с собой, хотя это было достойно отдельной эпопеи. Девчонки родились уже тут, всего с три месяца назад, в нафаршированной медтехникой частной клинике.

Поначалу было нелегко: всё не так, как я привыкла, язык совершенно незнакомый, люди вокруг все на одно лицо. Иероглифы, которые казались мне непонятными закорючками. Досадная влажность полгода, промозглый холод в неотапливаемых домах — другие полгода.