Катастрофа для байкера (СИ), стр. 38

— Не знаю… — медленно ответила я. — Перегорела. Я её не ненавижу, я только хочу спросить, неужели она ничего не чувствовала, когда меня прогнала. Она ведь даже ни разу мне не звонила. Настолько не беспокоилась?

— Хочешь увидеть её? — серьёзно спросил Марк.

— Наверное… да.

Увидеть — и именно спросить, почему, за что? Она словно уцепилась за случай с отчимом как за предлог. Как будто и так хотела выгнать меня, да не могла найти подходящей причины.

— Ну тогда пойдём и сходим.

Я посмотрела на него с благодарностью. Не «ты сходи», разбирайся со своими проблемами сама, а «мы сходим». Господи, до какой степени можно быть идеальным? Хотя он не то чтобы идеальный во всём, разбрасывает носки и одежду куда попало, постоянно теряет в доме свои вещи, слишком любит риск. Слишком нравится женщинам и привык этим пользоваться.

Но с недостатками я готова мириться, а за достоинства ему вообще нужно памятник поставить.

Глава 21

Всё вышло так, как Марк сказал. Через несколько дней мы получили документы, навестили участкового, объяснили ему суть претензий. Вместе отправились в квартиру матери (я уже не могла считать её своей, хоть мне и принадлежала, как выяснилось, треть).

Мандраж у меня начался уже на подходе, стоило заметить знакомый подъезд. Всё-таки я прожила в этом доме пять лет, сначала только вдвоём с матерью, потом появился отчим, родились братики.

Когда наши отношения испортились? Ведь когда-то они были нормальными?

Может, и были, в детстве. Но я этого не помнила. Когда папа был жив, мы с ним всегда были отдельной командой. Мать не любила разговоры о мотоциклах, ненавидела салон. После смерти отца тут же подписала все документы на продажу своей и моей части. Помню, как злилась на неё за это. Она даже слушать не стала.

Мы вошли в знакомую дверь, поднялись по лестнице. Мне стало не по себе, под ложечкой засосало. Я словно вернулась в тот вечер, когда мать выгнала меня. Тогда у меня не было ничего. Ни денег, ни жилья, ни… ни Марка.

Он, словно почувствовав, приобнял меня за плечи. Завёл вбок, на лестницу, так, чтобы нас не было видно в глазок. Я прильнула к нему. Было приятно опираться на его жёсткое твёрдое тело, знать, что он не пошатнётся, с лёгкостью удержит.

Участковый позвонил в дверь. Изнутри послышались шаги.

— Кто? — спросил неприветливый голос матери.

Участковый представился, показал корочки. Спросил утвердительным тоном:

— Зорина Галина Александровна? Откройте, пожалуйста. Нужно прояснить один вопрос.

Мать замолчала. Я почти физически слышала, как вращаются шестерёнки в её голове.

— Давайте-давайте, открывайте.

Замок щёлкнул. Мать высунула настороженное лицо, участковый открыл дверь шире и кивнул нам. Увидев меня, мать стала хватать ртом воздух. Сделала попытку закрыть дверь, но участковый не дал, и она молча отступила вглубь.

— Ваша дочь, верно? Нехорошо поступаете, гражданочка, что ж вы дочку-то на улицу выгнали? Квартирка-то и ей принадлежит, верно? Проходите, проходите, — подогнал он нас.

Мать с ненавистью смотрела на меня.

— Сука, шваль, проститутка, пусть живёт с теми мужиками, с которыми путается, — остервенело выплюнула она сквозь зубы.

Я промолчала. Её слова меня не слишком ранили, чего-то в этом роде я и ожидала услышать. Куда сильнее меня поразила её внешность. Она разве была такой старой? Поседевшей, с морщинами, с грязными всклокоченными волосами. Ей ведь всего тридцать семь, а выглядит на все сорок пять. Конечно, она сейчас без косметики, но всё равно.

Зато на поток грязи среагировал Марк. Сначала я почувствовала, как напряглось его тело, потом он отодвинул меня в сторону и пошёл к ней.

Мать попятилась.

— Не оскорбляйте мою жену, пожалуйста, — он навис над ней и произнёс безукоризненно вежливо, но с явной угрозой.

Та задохнулась от злости, оценила рост, фигуру, выражение лица — и промолчала. А я не удержалась от улыбки. Было так приятно чувствовать себя под защитой.

Я бросила взгляд внутрь квартиры. Отчима, похоже, дома нет, а близняшки где? Неужели спят?

Дверь в конце коридора приоткрылась, опровергая моё предположение. Выглянуло личико Егорки.

— Сяся! — крикнул он, завидев меня, и тут же распахнул дверь во всю ширь, кинулся ко мне на толстых неверных ножках.

У меня невольно появилась на губах улыбка. Такие милые, родные пухляши. За Егорушкой выскочил Данечка, тоже помчался ко мне. Я присела на корточки, чтобы поймать их обоих.

Не успела.

Мать обернулась, лицо исказилось. Она ловко схватила сперва Егора, потом Данечку, а когда оба завопили, громко сказала, делая вид, что обращается к ним:

— Вот ваша сестра-дрянь пришла отобрать у нас квартиру! Да, да! Мы плачем, потому что не хотим жить на улице!

Вот так она и будет их воспитывать. Вливать в уши всякую ересь. Я стиснула кулаки, наблюдая, как малыши тянут ко мне ручки и заливаются плачем.

Марк встал передо мной, загораживая. Погладил по щекам, заставил приподнять лицо. Шепнул одними губами:

— Не обращай внимания.

У него было встревоженное лицо. Я кивнула, оттаивая под его взглядом. С новой силой подумала, что хочу своего малыша. Которого никто не отберёт.

Блин, это всё Марк виноват. Наводит на всякие мысли.

Тем временем участковый уговаривал мать:

— Давай полюбовно решайте, одна же семья.

— Какая она мне семья! Такая же, как её папаша, сдох, слава богу! Никчёмный, одни мотоциклы на уме, ни денег, ничего, всё в свой салон втюхивал! — волосы у неё встали дыбом, лицо покраснело от гнева, изо рта летела слюна. — У меня двое несовершеннолетних детей! Вы не можете отобрать у меня жильё! — она кричала, близнецы кричали, я ловила себя на мысли о том, что тоже вот-вот закричу.

— Спокойно, гражданка Зорина, спокойно! Унесите детей.

— Саш, помоги, возьми у мамы младших, — негромко, но чётко скомандовал Марк.

Я не успела сделать ни шагу, как мать закричала:

— Пусть стоит где стояла! Я этой проститутке не позволю детей трогать!

Тогда к ней шагнул Марк. Сжал кулаки, лицо перекосилось. Я испугалась, что он ударит её, и она, видимо, тоже так подумала, потому что сжалась в комок, прикрывая собой детей.

— Уложите детей, успокойтесь и возвращайтесь, — прошипел Марк.

Мать ещё с пару секунд молча, зажавшись, ждала удара. Поняв, что он не последует, кинула боязливый взгляд на Марка и бочком отошла в сторону. Близнецы всё ещё кричали у неё на руках, личики покраснели от слёз. Я отвернулась, сама еле удерживая слёзы.

Жаль, что братиков у неё не отобрать.

— Пока она там, давай поищем документы, — предложил Марк. — Мы ведь можем, да?

Последний вопрос был обращён к участковому. Тот пожал плечами:

— Имеете полное право.

Искать особенно не понадобилось, я знала, где лежат бумаги. В гостиной, в большом откидном ящике. Открыла, вытащила и стала перебирать, откладывая в сторону всё, что имело отношение ко мне: свидетельство о рождении, аттестаты, даже детскую медкарту, которая тоже оказалась тут.

До документов на квартиру дойти не успели, вернулась мать. Вошла в гостиную и с порога накинулась на меня. Вернее, попыталась, Марк перехватил, и она лишь злобно крикнула:

— Ты чего там роешься?! А?! Чего ты там вынюхиваешь?

— Спокойно, Галина Александровна, — вмешался участковый. — Будете вопить, вызову наряд.

Мать сверлила меня злобным взглядом, но приблизиться не пыталась. Потом выплюнула фразу:

— Если хочет, пусть возвращается, но квартира ей не достанется!

— Я не вернусь, — ответила я, продолжая перебирать бумаги.

— Ваша дочь изъявляет желание продать свою долю, — начал Марк официальным тоном. — По бумагам это треть всей квартирной площади. У вас приоритетное право приобрести её. Если вы в течение месяца не переведёте указанную сумму, мы выставляем долю квартиры на торги.

— Да кто ты вообще такой?!

— Меня зовут Марк Реутов. С недавних пор имею честь являться законным супругом вашей дочери. Рад познакомиться с тёщей. А ещё по образованию я юрист.