Катастрофа для байкера (СИ), стр. 24

И тут я заметил в толпе человека, которого никогда бы не ожидал здесь сегодня встретить.

— Прости, нужно отлучиться.

Не дожидаясь реакции, я поставил бокал на стол и устремился в нужном направлении. Туда, где Виктор Васильевич Зубченко, собственной персоной, подхалимски улыбался какому-то мужчине в сером костюме.

Я подошёл, кивнул. Мужчина уставился на меня с удивлением, а Зуб — с явным испугом. Глазки сразу забегали. Я подхватил его под локоть, извинился по-быстрому перед его собеседником и выволок Зуба прочь из зала.

— Так вот откуда мой папаня так быстро выяснил, где я. Это ты ему, сукин сын, сказал? — я толкнул его к стене, сам встал напротив.

— Слушай, Марк, случайно вышло, — зачастил он, — не знал, что у вас нелады. Фамилия редкая, упомянул, слово за слово. Ты сам пойми, где ты, а где он. Я разве мог подумать, что вы родственники.

— И давно ты его знаешь?

— Ну так… — он замялся. — Пару лет. Ты сам виноват, что не предупредил. Откуда же мне знать…

Я стиснул челюсти, подавляя желание съездить ему по роже. Его крысиная манера стрелять по сторонам глазками выводила меня из себя. Угораздило же связаться.

— Ты, падла, ещё раз обо мне кому-нибудь слово скажешь, будешь свои яйца со слезами жрать. И ещё одно. Какого хрена ты лапшу мне на уши вешал, мол, бешеные прибыли имеешь от салона? Документы поддельные, что ли? Ты, сука, за это ответишь.

— Не-не, ты что, — Зуб на глазах покрывался потом. — Никаких подделок, всё верно. Ну может, бухи ошиблись где-то, но я ни сном ни духом, честное слово. Я верну сколько скажешь, давай миром решим, я же не хочу ссориться. Вышла накладка, так я готов обсуждать.

Как легко он пошёл на попятную.

Ещё немного припугнув его, я умерил тон, и мы довольно быстро договорились о конкретных условиях. В зал я возвращался почти удовлетворённый.

В понедельник получу обратно всё, что переплатил. Даже удачно, что Зуб, по ходу, лижет отцу задницу. Пока я якобы в их лагере, нужно этим пользоваться.

— Ма-арк! — Лена набросилась на меня почти с порога. На этот раз в компании двух подпевал, блондинки в зелёном и русой в синем.

Я автоматически приобнял её за талию, а сам слегка взмок, пытаясь вспомнить, не трахал ли их тоже на той даче в Сардинии. Но память оставалась чиста, как лист бумаги. Кажется, нет, но косметика, диеты и пластическая хирургия иной раз меняют девушек так сильно, что ни в чём нельзя быть уверенным.

Лена успела поднабраться и покачивалась на высоких каблуках. Тыкалась мне в шею, явно намекая на поцелуй. А потом ей, видимо, надоело моё бездействие, она обхватила меня за затылок и впилась в губы. Просунула язык и энергично зашевелила им в моём рту.

Как назло, именно в этот момент я заметил направленные на нас взгляды отца и Ленкиных родителей. Отец выглядел удивлённым, мать Лены улыбалась, а её муж смотрел на меня очень холодным оценивающим взглядом.

Я ласково отстранил девушку, хотя на самом деле мне хотелось отодрать её от себя и пинком отправить в сторону. Улыбнулся:

— Впечатлён. Но не здесь же.

Я не скрывал раздражения, но Лена и бровью не повела. Просунула руку мне под локоть и потащила прочь. Группа поддержки в синем и зелёном засвистела и зааплодировала нам вслед.

Я не сопротивлялся. Убраться подальше от зала — а потом и вообще из этого осточертевшего особняка — этого мне и хотелось. Пока путь, которым вела меня Лена, совпадал с ведущим к выходу, я смирно шёл следом.

Но Лена вдруг остановилась посреди коридора, обернулась и повисла на мне всем телом. Потянулась к губам. Я отстранил её, не давая повторить трюк.

— Марк, ну давай… — капризно протянула она. — Или хочешь, как тогда?

Она быстро опустилась на колени, не удержала равновесия и ткнулась лицом мне в пах. Я поморщился. Не позволив ей даже прикоснуться к ширинке, поднял под руки.

— В другой раз, дорогая, я ухожу.

— Что? — в затуманенных глазах появилась злость. — Какого хера?

— Как некуртуазно.

— Ой, да пошёл ты, — она пьяно и весело усмехнулась. Задрала подол платья. На меня уставилась ровненькая полосочка её выбритой промежности.

— Надень трусы, застудишься, — посоветовал я, проходя мимо.

— Марк, сука! — окликнула она меня. — Ты ещё пожалеешь!

Я обернулся. Она стояла, чуть покачиваясь, не отпуская платье. Весь лоск сошёл, облез лохмотьями, как краска на старой кукле. Косые глаза, похабно задранный подол, неуклюжая поза дешёвой проститутки.

— Пока, Лена. Извини, дела.

Не дожидаясь новой матерной тирады, сбежал вниз по ступенькам. Немного удивился, когда ругательств не последовало. Обернулся ещё раз.

Она стояла у перил, облокачиваясь, и следила за мной томным рассеянным взглядом. Послала воздушный поцелуй и неожиданно трезво сказала:

— Можешь бегать, сколько хочешь. Но ты на мне женишься. Я так решила.

Я не стал ничего отвечать.

В такси, не обращая внимания на возражения, опустил стекло, чтобы чувствовать холодный ветер. Хотел представить, что еду на моцике — но нет, не хватало скорости, не хватало драйва.

Мысли бегали. Вспоминались липкие губы Лены, её оценивающий бесстыжий взгляд, её уверенное «я так решила» напоследок. Рублёвская принцесса, привыкшая, что папочка купит любую вещь.

Внутри нарастала глухая ярость.

Как же мне осточертел этот мир, где нет ничего верного, ничего настоящего. Где мужья появляются на приёмах под руку со шлюхами, а жёны кончают под своими телохранителями. Где ценится только имидж, деньги и власть.

Неохота иметь с этим ничего общего. Лучше снова за границу, куда угодно: в Италию, в Испанию, в Японию. Но и сдаваться невыносимо. Марк Реутов едва вернулся, сбегает с поджатым хвостом. Испугался брака. Бабы испугался.

Хрен им с маслом.

Хоть ключи и были у меня с собой, в дверь квартиры я позвонил. Хотел, чтобы мне открыли. Чтобы Королева встретила на пороге. И когда я увидел её — чистую, свежую, с влажными, не успевшими просохнуть после ванны волосами, в моей клетчатой рубашке, доходившей до бёдер, что-то щёлкнуло внутри, и мои предохранители один за другим начали стремительно перегорать.

Я сделал шаг, не спуская с неё взгляда. Лёгкое «привет» застыло у неё на губах. В серо-зелёном море глаз плескалось волнение, лёгкий испуг и одновременно что-то похожее на предвкушение. Гибельная смесь.

Она опустила глаза, словно вспомнив о чём-то. Смущённо спросила:

— Извини, я тут постирушку устроила… ничего?

Только сейчас я заметил, что кроме рубашки на ней ещё и моя футболка. Завязана узлом под грудью, открывая стройный животик с бархатной кожей. По этому животику так и захотелось провести языком. От безумной ярости этого желания у меня чуть не подкосились ноги. Она выглядела так очаровательно-порочно, что я судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Сорвал галстук-бабочку, отбросил в сторону. Пиджак, на котором остался запах той стервы, полетел следом. Пуговицы рубашки оторвались с мясом, когда я дёрнул ворот.

Глаза Королевы расширились, она опустила их, щёки заливал румянец. Взволнованно дыша, она отступила от меня, словно испугавшись. Я шёл следом, как привязанный. Шаг, другой, и я припёр её к стене, накрыл своим телом полностью, млея от её мягкости, тепла, от дрожи и судорожного дыхания на моей коже. Поцеловал её так бесцеремонно и жёстко, как ещё никогда не позволял себе. Пальцы утонули в её влажных волосах, нашли затылок, притиснули ближе, ещё ближе, так, чтобы зубы стукались от яростных поцелуев, чтобы Королева дышала мной, чтобы не могла отвернуться.

Но она и не отворачивалась. Раскрывалась под моим напором, стонала на грани слышимости, отдавалось мне целиком. Сладкое безумие туманило мысли, я проник руками под её футболку, её мою футболку. Слабо завязанный узел тут же распустился, мягкая ткань свободно повисла, позволяя мне всё. Дикий восторг пронзил меня, когда я понял, что на Королеве нет лифчика. Её прекрасная, обалденная, сносящая с катушек грудь совершенно доступна.