Катастрофа для байкера (СИ), стр. 22

Я неожиданно для себя застеснялась, что вот так сижу перед ним, с грудью напоказ, со стоячими сосками, отчётливо выдающими моё возбуждение. Ещё с такими крупными, хотя обычно они были едва заметны.

Попыталась было прикрыться под его жгучим взглядом, но Марк поймал меня за руки, остановил.

— Не прячься, — сказал он глухо.

Перехватил оба моих запястья одной рукой, завёл мне за голову. Второй рукой мягко нажал, опрокидывая на подушку.

— Марк, я… — начала было я, сама не зная, что хочу сказать, как остановить его… и хочу ли.

— Ш-ш-ш, — он навис надо мной и, одной рукой прижимая к кровати запястья, другой лаская грудь, поцеловал меня в губы. Сразу раскрыл их, с напором проник языком, поцеловал жадно и бесцеремонно, требуя, а не прося.

Я задыхалась, лёжа под ним. Было нечто звериное в том, что он удерживал меня как бы в плену, не позволяя вырваться — и ласкал, гладил, трогал в своё удовольствие. Грудь горела от его прикосновений, губы — от его поцелуев. Я пылала, как в аду, внизу живота мощно пульсировало, по всему телу шли волны острого, яростного наслаждения.

И тут он оторвался от моих губ и обхватил ртом истерзанный пальцами сосок. Я запрокинула голову, тело свело в яркой, ослепляющей судороге удовольствия. Это было безумие. Если бы я могла превратить свои чувства в слова, я бы запротестовала, закричала бы, умоляя не мучить, спрашивая, зачем он делает это со мной, зачем дарит это пьянящее, неизведанное удовольствие, привязывает к себе, укрепляет всё сильнее и сильнее нашу связь, делает меня всё больше своей.

Это было нечестно. Я не могла воспротивиться. Я хотела его. Хотела, чтобы он раздел меня полностью, чтобы разделся сам, хотела увидеть его целиком, во всей его дьявольской наготе, хотела, чтобы он накрыл меня своим телом. Хотела ощутить его в себе.

Воспоминание о том, что месячные ещё не прошли, совпали с лёгкой болью от сокращений в матке. Я застонала, попыталась уйти от прикосновений. Марк сразу отпустил меня и спросил с тревогой:

— Что случилось?

— Больно, — сказала я с извиняющейся улыбкой, опуская ладонь на низ живота.

Марк проследил движение:

— Извини… увлёкся.

Аккуратно поправил одежду, закутал меня в одеяло. Я съёжилась в его руках, чувствуя себя птенцом в гнезде. В голове царило смятение. Меня пугало собственное тело, собственная реакция на Марка. Он делал со мной что хотел, а я только и знала, что млеть и заходиться в экстазе.

— Ты не сердишься? Не расстроилась? — спросил он, поворачивая к себе моё лицо. — Я просто не могу удержаться, когда ты рядом. Я тебя очень хочу. Просто с ума схожу от тебя.

Я нервно сглотнула. Ну вот опять. Горячечный блеск его глаз, этот сбивчивый шёпот, хватка его рук, жар его тела — разве можно этому противостоять? Как бы я ни думала удерживать его на расстоянии — ничего не получается.

Марк тихонько простонал.

— Не смотри на меня так, пожалуйста, — прошептал он жарким умоляющим шёпотом. — Иначе я не выдержу.

Я послушно отвернулась. Сердце билось так сильно и быстро, что мне казалось, оно стучит у меня в голове, ток крови оглушал.

Нет, это я не выдержу.

Но я не хочу просто спать с ним. Я хочу его вообще своим навсегда. Я, кажется, влюбилась в него.

Глава 13

Марк

Спать с Королевой в одной кровати, не имея возможности сделать с ней всё, что хочется, оказалось неожиданно трудно. Точнее, сам сон проблем не вызывал, а вот то, что у меня вставал от одного её неловкого движения, от изгиба спины, от того, как её бедро касалось моего… даже иногда просто от умилительного посапывания в подушку — вот это уже становилось проблемой серьёзнее. Но даже ради своего душевного и физического спокойствия я не собирался лишаться этих восхитительно-мучительных ночей.

Каждый вечер перед сном превращался в сладкую пытку, причём, подозреваю, не столько для Королевы, сколько для меня. Она позволяла мне довольно много: целовать её, ласкать её грудь, гладить живот, спину, бёдра, и только местечко между её соблазнительных стройных ног оставалось неприкосновенной зоной. Стоило попытаться протянуть туда руку, как её тут же ловила цепкая ручонка Королевы и непреклонно возвращала наверх.

Я удерживался только на какой-то последней, но стальной нити рациональности, на страхе испугать её, но с каждым разом эта нить становилась всё тоньше и тоньше. Королева сводила меня с ума, её реакция на самые невинные прикосновения, раскрасневшееся личико, раскрывающиеся, словно от недостатка воздуха, губы — что-то внутри меня издавало хищный рык, подталкивая идти дальше, заставить её, сделать своей. Если бы она хоть раз сдала оборону, показала, что хочет этого так же сильно, как я, я бы не остановился. Но она зажималась, заставляя меня усмирять дикого зверя и возвращаться в осточертевший образ джентльмена, милого доброго няшки Марка, с которым так приятно обниматься по вечерам.

Её тело стало для меня навязчивой идеей, а от постоянного стояка болели яйца. Я никогда не дрочил так много, как сейчас. Приходилось, чтобы не наброситься на Королеву или не полезть на стенку от неудовлетворённости. Запираясь в ванной для сеанса самоуспокоения, я ощущал себя прыщавым тринадцатилетним школьником, прячущимся от матери.

Королева впиталась в меня, пустила корни, обвила собой, связала по рукам и ногам, и я находил порой извращённое удовольствие в том, чтобы довести себя почти до пика поцелуями и петтингом, не выплёскивая возбуждение иными способами.

Мы с ней завязли в этом сумасшествии, липком и сладком, как мёд. Мне иногда даже хотелось, чтобы она узнала, о чём я думаю, насколько сильно её хочу, хотелось разрубить паутину отношений без движения вперёд.

Что-то должно было нарушить баланс.

В среду вечером я, в чёрном смокинге и уложенными волосами, стоял у ворот незнакомого особняка. Верный моц пришлось оставить в гараже, запах геля для волос, который использовали в барбершопе, резал ноздри, смокинг жал в плечах, а самооценка стремительно падала. От ощущения себя отцовской марионеткой тянуло блевать.

Тем не менее это не помешало мне быстрым взглядом оценить особняк. Отделанный серым камнем, с башенками и пристройками, с роскошным садом и расставленными по плану умелого дизайнера фонарями — он просто издавал запах денег. Не удивлюсь, если внутри там мрамор и золото, малахитовые стены и перламутровые унитазы.

Да, папаша явно лижет правильные задницы.

Я навёл справки и уже знал, к кому в гости сегодня иду. Руслан Сергеевич Игнатов, скромный российский миллиардер, нефтемагнат, политик и предприниматель. Мой потенциальный тесть, отец той самой девушки, чьим досье меня облагодетельствовал папаша.

Девушка на фотографиях была красивая, но олицетворяла собой прямо-таки символ того, что я ненавидел и от чего бежал. Яркая представительница золотой молодёжи, из тех, кто фотографирует таксу на капоте «ламборджини» вместе с шампанским за штуку баксов и подписывает фотографию: «Вот так мы выгуливаем собаку».

Стоит ли настраиваться на тихую домашнюю вечеринку в честь будущего объединения семей? Или скорее ожидается взаимный осмотр активов и пассивов и обсуждение условий сделки?

Ладно, чем быстрее я с этим разделаюсь, тем скорее смогу вернуться домой, к Королеве.

Охрана, остановившая такси на въезде, видимо, успела доложиться, потому что на пороге меня встречал импозантный седой мужчина в синей ливрее. Он приветствовал меня хорошо поставленным голосом и попросил следовать за ним. Я мысленно похвалил себя за верную оценку: изнутри дом выглядел именно так, как я и ожидал: неуместная позолота, мрамор и вычурные аляповатые статуи.

Правда, гостей оказалось неожиданно много. Вслед за провожатым вступив в огромную, богато отделанную, ярко освещённую комнату, я на миг даже растерялся при виде множества мужчин в костюмах, смокингах и даже фраках и их спутниц в коктейльных платьях. Почти сразу слуга (мажордом? дворецкий?) подвёл меня к мужчине лет пятидесяти пяти, стоящему рядом с примерно того же возраста женщиной, по всей видимости, женой. Узнав потенциального тестя, я вежливо поздоровался.