Катастрофа для байкера (СИ), стр. 19

Я, наверное, с полчаса лежала, прокручивая в голове картинки. По большей части невозможные, но некоторые — очень смущающие. Например, как Марк притаскивает меня сюда, в эту спальню, и начинает раздевать. Как медлит, расстёгивая пуговичку за пуговичкой, не спуская с меня потемневшего взгляда, как приоткрываются его губы, словно он уже готовится поцеловать меня.

А потом взяла и шепнула себе под нос:

— Хочу.

В тишине спальни это прозвучало очень отчётливо. Я затаила дыхание, но в ответ ничего не услышала. Только тихое мерное посапывание за спиной.

Спит.

Ну вот. Я ему тут на предложение согласием отвечаю, а он, видите ли, дрыхнет вовсю.

Но на губах появилась невольная улыбка. Спит, как младенец. И я сама закрыла глаза.

Тяжёлая рука Марка прижимала меня к постели, и от этого почему-то было так спокойно, как давно уже не было.

Глава 11

Марк

Я выспался шикарно. Даже испугался, что проспал встречу, но нет, на часах было всего девять, а с кухни тянуло ароматом жратвы и слышалось аппетитное шкворчанье. Я с трудом заставил себя сперва завернуть в ванную, умыться и побриться, прежде чем идти приставать к моей хозяюшке.

Настроение было королевское. С большой буквы. Мы ведь даже не занимались сексом, но ощущение, будто вчера произошло что-то чудесное, не проходило. Словно мне подарили нечто такое, что я давно хотел.

Королева моя. Я могу её обнимать. Могу целовать. Могу — со временем, не обязательно её торопить — рассчитывать на кое-что больше. Даже предвкушение всего этого заставляло меня улыбаться.

Она и правда обнаружилась на кухне. Надела фартук (в этом доме был фартук?) поверх своих секси-шортиков и запрещённой к ношению как тяжёлое оружие маечки — и выглядела такой свежей, чистой, милой, домашней с этой своей мешалочкой в руке. Порозовела, увидев меня.

Я нарочно не стал одеваться, так и вышел в одних штанах. Мне нравилась её реакция на меня, блеск её глаз, смущённая усмешечка на губах. Правда, это было немного опасно, потому что у меня вставал.

— Доброе утро, — она отвернулась и стала наблюдать за сковородкой.

Я заглянул ей через плечо: м-м, яичница с беконом и кусочками хлеба. Королевский завтрак. Сегодня у меня всё королевское. В том числе девушка.

Не тратя зря времени, я обнял её сзади, положил подбородок на макушку. Она чуть пискнула, как задавленный мышонок.

Я аккуратно вынул из её руки мешалку и отправил на кухонную секцию рядом. Повернул Королеву к себе лицом — она не сопротивлялась, но прятала взгляд. Зато щёки загорелись, рождая во мне какое-то животное возбуждение.

— Иди сюда, — подхватив её под маленькую упругую попку, я посадил Королеву на секцию. Втиснулся между бёдер. Так наши лица были примерно на одной высоте, Королева даже чуть выше. Смотря на меня немного испуганным и вместе с тем жарким взглядом, она приоткрыла губы, как будто ей не хватало воздуха. Естественно, я не смог спустить ей это с рук.

Нет ничего лучше, чем с утра пораньше целовать на кухне собственного дома девушку, от которой сходишь с ума. С которой провёл ночь в обнимку (опустим тот наводящий тень на мою мужскую привлекательность факт, что ночь прошла совершенно целомудренно). Если раньше мне сносило крышу то, что она не подпускала меня к себе, то теперь то, что она позволяла мне себя целовать.

— А-а! — Королева вдруг словно опомнилась, упёрлась руками в мою грудь, отталкивая. — Сейчас всё сгорит!

Пришлось отпустить, как жаль ни было. Я налил себе кофе, ей чая и присел за стол в угол подальше, чтобы не светить стояком. Пока наблюдал, как она возится со сковородой, вспомнил одну вещь:

— Слушай, ты говорила, мать выгнала тебя из дома?

— Да, — ответила она настороженно.

— Эта квартира, где вы живёте, кто её покупал и когда?

— Не знаю. Мама, наверное. Мы переехали после того, как папа умер.

— Переехали откуда куда? Дело в том, что твоя мать не могла продать квартиру, где прописан несовершеннолетний ребёнок, без согласия опеки. А опека не могла дать разрешение, если условия проживания ребёнка становились хуже.

Королева пожала плечами:

— Я не знаю ничего об этом. Мне было тринадцать, и мама как-то не ставила меня в курс по поводу квартиры и так далее.

— Ну ладно, опустим это. Но эта квартира, та, которую она продала после смерти твоего отца — она кому принадлежала? Если твоя мать купила её на свои деньги до брака, это одно. А вот если её покупали в браке или она принадлежала единолично твоему отцу — в этом случае тебе причитается часть. И эту часть можно отсудить. Я ведь правильно понимаю, завещания Лесник не оставил?

— Нет. Но что я буду делать с частью квартиры? — почему-то Королева помрачнела.

— Продашь её матери или, если она откажется, кому-нибудь другому. Получишь деньги.

Ничего не отвечая, она выложила яичницу на тарелки. Подала на стол. Выражение её лица оставалось хмурым, и она не поднимала взгляда. Всё это меня насторожило.

— Что-то тебе не нравится?

— Ты хотел бы, чтобы я ушла?

— Та-ак, — я отложил вилку. Встал. Обогнул стол и присел перед Королевой на корточки.

Что за самооценка у этой девушки? Я ведь ни словом не намекнул на то, чтобы хотел бы её ухода, а она уже вбила себе в голову невесть что.

Она наблюдала за мной с лёгким подозрением.

— Давай договоримся, — я взял её ладошки. — Никто тебя отсюда не гонит. Я просто хочу, чтобы у тебя были все права. Чтобы то, что твоё, так тебе и досталось, а не мамаша твоя потирала бы ручки, радуясь, как ловко тебя обставила. Вот только надо выяснить, можешь ли ты претендовать на долю. Может, твои бабушки-дедушки в курсе?

Её лицо немного просветлело.

— Бабушка со стороны папы вряд ли, они в Сибири живут, очень далеко. А со стороны мамы сравнительно рядом, в деревне. Правда, она строгая и папу не любила. И меня не очень любит.

— Но позвонить-то им можно?

— Можно.

Через паузу Королева решительно кивнула:

— Хорошо. Позвоню и попробую узнать. Спасибо.

Ну слава богу. Я вернулся на своё место и доел яичницу, оказавшуюся обалденно вкусной. А потом мы с Королевой собрались, я отвёз её в салон, оставил разбираться с бумагами, а сам уехал на встречу.

Вернулся уже в половине третьего. Салон был в самом процессе переделки, всё было оклеено прозрачной плёнкой, стояли леса, пахло краской, рабочие переговаривались на своём языке. Кроме строительной бригады, наведывались сюда только мы с Королевой: я временно отправил в отпуск всех остальных. Кроме Королевы и Кузьмина, но от последнего толку не было, он почти не появлялся, чаще звонил, дескать, приболел. Я был уверен, что он в банальном запое, но пока спускал это ему с рук. Может быть, потому, что на самом деле мне нравилось, что мы с Королевой работаем фактически наедине.

Заглянув в подсобку, я умилился. Королева спала, сложив руки на столе и устроив на них голову.

Я осторожно зашёл, скинул сумку на кресло. На цыпочках подошёл. И запустил руки в приглашающе открытые рёбрышки.

Я думал, она завизжит. На худой конец просто вздрогнет.

Но она вскочила, как фурия, стол опрокинулся, собранные в аккуратные стопки бумаги разлетелись по всему помещению. Не выдержав, я загоготал. Ну реально же Катастрофа.

— Марк! Убью! Я их полдня разбирала! — она метнула на меня злобный взгляд и присела собирать бумаги.

Всё ещё посмеиваясь, я вернул на место стол. Тяжеленный ведь, как только ухитрилась опрокинуть? Подобрал несколько разлетевшихся листочков.

— Ну что, позвонила своим? Узнала по квартире?

Королева по случаю хорошей погоды надела юбчонку и сейчас представляла собой очаровательную картинку. Мне так и хотелось попросить её собирать бумаги не на корточках, а на четвереньках. Впрочем, даже так её аппетитное бёдрышко, выглядывающее из-под поползшего вверх подола, радовало глаз.

— Да, — ответила она, не отвлекаясь. — Бабушка говорит, квартиру папа купил перед свадьбой. Они ему в долг давали.